ГАРРИ ПОТТЕР И ОРГАНИЗАЦИЯ ХЕЛЛСИНГ

НАЗВАНИЕ: Harry Potter & the Hellsing Organization
РЕЙТИНГ: R
ЖАНР: AU, Crossover, Missing scene, драма, немного юмораСТАТУС: закончено.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Хеллсинг в полном составе, о. Александр Андерсен, Хайнкель Вульф, Юмико Такаги, Альберт Шредингер; маги.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: додзинси (БЕЗ хентая и т.п.) сиречь злостный плагиат; тапки кидать в тему или на мыло.
ОПИСАНИЕ: Алукард в Хогвартс «Кассул» притащил.
ОТ АВТОРА:1. идея послать в Хогвартс учителем по защите от тёмных искусств Алукарда носилась в воздухе уже давно, а потому её плагиатом я не считаю, НО — пройти мимо замечательных идей, мелькнувших в других фанфиках я не мог, склоняюсь в нижайшем гоменасае; единственное, что меня оправдывает — «добро», данное мне жертвой плагиата;
2. многих может удивить — и удивить правильно — сочетание тематики Поттера и Hellsing Missing scene — это не опечатка, а грубый авторский произвол; время действия по Хеллсингу — между нападением Валентайнов, вербовкой диких гусей и командировкой в Аргентину; по часам Хогвартса — Гарри Поттер и Принц-полукровка.

3. Литературные источники:
1. Hellsing manga
2. Hellsing-TV.
3. Дж. Роулинг. Гарри Поттер и Принц-Полукровка.
4. 4ert. Хеллсинг VS Гарри Поттер.
5. Исход.
6. Псалтирь.
7. Евангелие
8. + много чего ещё по мелочи.

Выношу благодарности:
Шинигами (Night Crowd) за героический бета-тестинг этого многобукаффного креатива.
Tremi — за долгие и терпеливые консультации и множество дельных советов. Спасибо, Трем.
Crazed Girl за помощь в японском и замечательную немецкую считалочку (перевести которую я, увы, толком не смог).

Пролог.

В момент, когда Алукард появился в самом тёмном углу кабинета своей хозяйки, сэр Интеграл Уингейтс Файрбрук Ван Хеллсинг изволила со вкусом раскуривать сигариллу.

— Звали, мой Мастер? — с наигранной подобострастностью спросил граф.

Мастер недовольно покосилась налево, не поворачивая, впрочем, головы, однако наглая нежить сделала вид, что намёка не поняла, и вылезать из-за спины леди не спешила:

— Да. У меня для тебя новое задание.

Тонкие губы графа сложились в ехидной ухмылке, прекрасно заменившей собою слова: кто б сомневался.

— Ты направляешься, — Интегра с видимым удовольствием затянулась и, посмаковав ароматный дым, постаралась выдохнуть поближе к вампиру, — в школу.

Ухмылка на губах Алукарда застыла. Интегра, подметившая это краем глаза, торжествующе усмехнулась про себя — на сегодня счёт по взаимным подколкам один — один. Затем посерьёзнела. Тонко чувствующий настроение руководства повелитель немёртвых быстро перешёл на деловой лад, сместившись поближе к полю зрения Ван Хеллсинг.

— Личный приказ Ёе Величества, — вампир снова улыбнулся — в этот раз тоньше, оставив наблюдающим широкий простор для трактовок этого своего движения. — Обеспечить безопасность, — улыбка Алукарда поблекла — он явно ожидал услышать что-то другое, — элитной правительственной школы Хогвартс. Легенда — преподаватель защиты от тёмных искусств и, — произнося эти слова, леди на глазах погружалась в глубокую задумчивость, — его ассистент…

Повисла тишина. Алукард с интересом посмотрел на своего Мастера:

— Ассистент?

— А? — Интегра вырвалась из тенет мысли. — Возьмёшь с собой полицейскую — она поможет тебе адаптироваться в человеческом… Организационные вопросы на Уолтере… — пауза. Окружающий мир повторно терял для себя благородного рыцаря. — Благословение…- сэр ван Хеллсинг явно говорила на автомате, — …и Ёе Величества Королевы да пребудет с вами. Аминь. — Рефлекторное благословение, выбившее князя Валахии из кабинета не хуже пинка, завершило молитву.

— А? — повторно пришла в себя Интегра. Она посмотрела на стену, сквозь которую унесло вампира, на свою руку со всё ещё сложенными для крестного знамения пальцами и, секунду поразмыслив, уже не таясь с торжеством улыбнулась:

— Два — один, — пропела она и откинулась в кресле. День определённо начинал удаваться.

Глава 1.

Хогвартс.

Немного опамятовавшись после визита к Хозяйке, Алукард отправился доносить до Виктории ценные указания начальства. Просочившись сквозь потолок комнаты полицейской, он застал Серас сложившей руки на груди и пламенно говорившей что-то вальяжно сидевшему перед нею в кресле Бернадотте. Последний одобрительно кивал в такт её словам и вид имел донельзя довольный. И он же первым заметил опускающегося на пол вампира, ухмыльнулся и энергичным движением руки прервал излияния полицейской:

— Всё — репетиции закончились.

Виктория недоуменно глянула на него, затем обернулась и, узрев пред собою улыбающегося Алукарда, стремительно зарделась.

— У нас новое задание, — без обиняков заявил граф, пытливо вглядываясь в лицо Серас.

— Замечательно, Маста! — Виктория аккуратно двигалась бочком. — А вы знаете, э-э-э…

— Чего? — Алукард успел разглядеть то, что полицейская пыталась прикрыть от него собой, и у него появились нехорошие предчувствия. Они усугубились убийственно серьёзным видом Бернадотте, который и не думал покидать насиженное кресло, и с интересом наблюдал за ними.

Тем временем Виктория сложила руки на груди и нерешительно глянула в лицо Алукарда:

— Вы сегодня такой импозантный…

В отличие от вампира Бернадотте не сумел сохранить спокойствие, и без того дававшееся ему с трудом. Он сползал со стула, гогоча самым похабным образом. Виктория бросила на него неприязненный взгляд через плечо. Алукард же обошёл полицейскую и, извлекши «Кассул», одним выстрелом разорвал в клочья книжку «Чего хочет мужчина» (респект пани Хмелевской).

— Беллетристика — зло, — поделился мнением его сиятельство, любезно помогая даме подняться — кусок уничтоженной вместе с книгой прикроватной тумбочки ударил полицейскую по голове, опрокинув тем самым на пол. — Почитай лучше энциклопедию.

— Какую? — немного обиженно спросила Серас, потирая ушибленное темечко.

Алукард усмехнулся:

— Советскую.

— Yes, my Master!

— Добрый день, мисс Виктория, — легкий поклон в сторону барышни, — лорд.

— Доброе, — ответствовал его превосходительство. Виктория ограничилась тем, что, высунувшись из-за широкой спины хозяина, приветливо улыбнулась и помахала ручкой.

— Это задание необычно. — Дворецкий сверкнул моноклем в свете люстры своей небольшой, но уютно обставленной с некоторым викторианским консерватизмом комнаты. — Внедрение в человеческое общество, даже такое небольшое, как закрытая школа-пансионат, с целью его охраны — для вас, — внезапно дворецкий хищно улыбнулся, — будет хорошим развлечением.

Симметричный ответ Алукарда заставил несчастную Викторию сжаться — уж больно страшны были оскалы вампира и дворецкого.

Однако Доллнез быстро опомнился, придал своему лицу повседневно-учтивое выражение, кашлянул в кулак и продолжил:

— Я уверен, мисс Виктория поможет Вам, лорд, адаптироваться в школе. — Быстрый взгляд на полицейскую. Её энергичный кивок. — Однако имеются три странности в порученном вам. — Уолтер сделал паузу. — Первая — это полная неясность относительно характера угрозы школе. Известно лишь, что она подходит под профиль деятельности организации «Хеллсинг». Вторая — род Вашей деятельности в Хогвартсе как специалиста по борьбе с тёмными искусствами — мало кто может здесь с Вами сравниться… Но предмет с подобным названием в сетке школьного расписания выглядит необычно. Третья странность — отсутствие сведений о школе Хогвартс как таковой во всех, — последнее слово дворецкий выделил особо, — источниках информации.

Алукард обозначил удивление лёгким движением левой брови. Полицейская же, более непосредственная в своих реакциях, переспросила удивлённо:

— Отсутствие? Что это значит?

— А вот что это значит — надлежит выяснить нам, — Алукард повторил свою улыбку, — таково желание Миледи. Верно, Уолтер?

Встречная улыбка Уолтера вновь заставила Викторию содрогнуться:

— Верно, Лорд.

— Master — и как же это понимать? Девять и три четверти?!

Пыхтя от старания, Виктория тащила в одной руке огромный чемодан, в другой контейнер с «Харконненом», а также гроб, привешенный к спине на манер рюкзака — лямочками.

— Спокойно, police girl, — гроб Алукарда был на колёсиках и покорно следовал за хозяином, влекомый поводком. Никакой другой поклажей, как и положено уважающему себя мужчине, граф не обременялся.

Немного пройдя по платформе, Алукард резко остановился, чем полицейская не замедлила воспользоваться, упав на ближайшую лавку, которую немедленно покинула сидевшая на ней до того молодая пара. Остальные пассажиры, оказавшиеся в этот ранний час на платформе N9, за вычетом двоих арабов, застывших с открытыми ртами, даже не покосились в сторону таких необычных гостей, демонстрируя истинно английские спокойствие и выдержку.

Пока граф пребывал в задумчивости, на перрон заявилась большая, преимущественно, рыжая, компания взрослых и детей, толкающих перед собой продуктовые тележки, забитые всяким барахлом. Их в сопровождали трое дюжих бородатых мужиков, одетых в изящные тройки, сидевших на них как на корове седло, и ведущих себя как телохранители из дешёвых боевиков. Рыжая женщина — видимо, мать — подтащила к одной из монументальных опор, держащих крышу над станцией, темноволосого подростка, с волочащимся вслед за ним «бодигардом», и толкнула его к стене. Парень раздражённо вырвал руку из лапы «телохранителя» и исчез, уверенно пройдя сквозь стену.

Ожидающие вновь подтвердили свою принадлежность к гордой нации Британских островов.

Глаза арабов сделались круглыми от ужаса, а колени их задрожали.

Алукард приподнял левую бровь.

Полицейская же так устала, что встретила это со всех сторон неординарное событие полным безразличием.

По команде женщины сквозь стену проскочила невысокая девушка-подросток с на редкость спутанной каштановой шевелюрой.

Ожидающие крепко держали Юнион Джэк. Арабы медленно отступали на дрожащих ногах. Алукард созерцал, а Виктория наслаждалась отдыхом.

— Третий — пошёл, — скомандовала женщина.

Исчезновение рыжеволосого парня также не произвело ни на кого должного впечатления (некий господин в твидовом костюме даже начал неспешно раскуривать сигару), за вычетом двух гостей с Ближнего Востока, явно вознамерившихся бежать от этих детей иблиса. С этим благим намерением они развернулись… и упёрлись в стоявшего на их пути вампира.

За время воспоследовавшей немой сцены сквозь стену прошла оставшаяся часть компании, сумев-таки вызвать лёгкий интерес со стороны Виктории.

— Наше время, police girl, — молвил, наконец, Алукард и уверенным шагом двинулся к месту исчезновения группы. Несчастные арабы порскнули с его дороги и бросились наутёк из проклятого места, поминая шайтана.

Уже проходя сквозь стену, Виктория заметила мимолётные злорадные улыбки ожидающих (и особенно широкую — у господина в твидовом костюме), которыми они проводили спасавшихся бегством.

Купе вагона ‘Хогвартс-экспресс’ роскошью не поражало, но было стильным. Одну из лавок немедленно занял Алукард. Он вытянул на ней свои длинные ноги, и принялся с интересом наблюдать за тем, как полицейская нежно пристраивала контейнер с ‘Хароненном’, не сданный в багажный вагон вместе с гробами под предлогом хрупкости содержимого. И как из прихваченного с собой под тем же предлогом чемодана Виктория извлекла солидный том, который раскрыв где-то посередине, начала с умным видом читать.

— Что это? — через десять минут спросил Алукард; даже у пятисотлетней нежити выдержка была небезграничной.

— М-м-м? — Серас посмотрела на Хозяина, вопросительно подняла брови и ткнула пальчиком в книгу. Дождавшись утвердительного кивка, она сообщила:

— Советская энциклопедия.

И опять у Алукарда появилось нехорошее предчувствие:

— А что в чемодане?

— Остальные тома… — у Алукарда потемнело в глазах, — кроме тех, что в гробу.

— Ты что — русский выучила?

— Моя бабушка иммигрантка из России…

Минуло не одно десятилетие с того момента, как Алукард затруднялся что-то сказать. Настолько давно, что нынешняя сложность ему даже понравилась, и он начал перебирать в голове различные варианты ответных фраз, когда…

…когда дверь распахнулась и в купе ввалилась огромная толпа молодёжи — все с грудой багажа в обнимку — сопровождаемые зычным криком:

— Раздолбаи — не могли не опоздать? — и сразу вслед за тем. — Поезд отправляется!

Миг спустя, дав оглушительный свист, паровоз и весь состав с ним тронулись, вызвав хаотическое падение будущих светочей наук на пол и вольготно сидящего Алукарда. Конкретно на вампира упала уже встреченная ранее на платформе девица со спутанными волосами, удостоившись заинтересованного взгляда на свою шею от графа и неприязненного — от полицейской.

Вслед за поколением next в купе на секунду всунулась голова проводника с покаянным выражением на толстой усатой физиономии:

— Приношу глубочайшие извинения, граф, но в вагоне мест больше нет, а потому этих оболтусов, кроме как в Ваше купе, деть некуда.

— Я и Рон сейчас пойдём в вагон для старост, — пропыхтела «каштановая» девица, поднимаясь с Алукарда, но проводника уже и след простыл.

Оболтусы, наконец, распутали свои руки и ноги, встали, девица очень мило извинилась за падение, удостоившись от его светлости небрежного движения руки в стиле «ах, пустяки».

Тем временем рассевшиеся на противоположной от графа лавке трое ребят потеснили Викторию к освещённому солнцем окну. Бедная полицейская отодвигалась подальше от него, прижимаясь к долговязому парню с мягким, типично английским лицом, чем вгоняла несчастного в краску.

Прекратил это безобразие граф, которому быстро наскучило представление. Он изящным жестом принял сидячее положение и сделал полицейской знак пересаживаться к нему, чем Серас не преминула воспользоваться. Она встала, поправила берет. Скрывавший от солнца её лицо, бросила торжествующий взгляд на девицу и, сев поближе к Алукарду (и подальше от окна), углубилась в дальнейшее изучение шедевра Академии Наук Союза ССР.

Их сиятельство обозначил вопрос приподнятием левой брови.

— Нет-нет, — юная персона замахала руками, мастерски держа равновесие в набирающем ход поезде. — Мы — она указала на вцепившегося в какой-то поручень рыжего, — сейчас уйдём. — Затем она испытующе посмотрела на графа:

— Ведь вы — новый учитель по защите от тёмных искусств?

Алукард решил не оригинальничать с ответом:

— Да.

— Очень приятно. Мы — студенты шестого курса: Гермиона Грейнджер, — здесь она положила руку себе на грудь и запнулась, удивлённо разглядывая Серас. Алукард ухмыльнулся — едва заметно, однако не для студентки, которая бойко продолжила речь, лишь изредка бросая завистливые взгляды на выдающиеся достоинства полицейской: — Это Рон Уизли, — большой палец девушки указал на качающегося в такт движению состава рыжего парня, это — палец ткнулся во всё ещё красного подростка у окна, — Невилл Лонгботтом, это — палец указал за спину, где сидела простоволосая блондинка в немыслимых очках на носу — Полумна Лавгуд и… — указательный палец — на сидевшего против лорда чернявого молодого человека в круглых очках, — …Гарри Поттер, — здесь Гермиона испытующе посмотрела на своих попутчиков.

Истолковав этот взгляд по-своему вампир встал, не обращая внимания на толчки уже разогнавшегося экспресса, и представился:

— Граф Алукард. А это, — полицейская подняла голову, и кисло улыбнулась — мой ассистент, Виктория Серас.

Рыжий Уизли, всё же обративший внимание на спутников при их аттестации, столкнулся взглядом со взором Виктории и начал было стремительно краснеть, но… Вдруг застыл, побледнел и как-то прижался к стенке с окном. Затем ме-едленно и аккуратно отвернулся от её горящих красным огнём глаз

В каковой позиции и замер, созерцая виды за окном.

Эта недолгая сцена прошла мимо внимания остальных ребят, удивлённых отсутствием реакции на имя Поттер.

Серас, усмехнувшись, «притушила» глаза и продолжила самообразование.

Догадавшись, что излишне задерживается, Гермиона извинилась за беспокойство, сказала остающимся, что идёт в некий вагон старост, и, прихватив за шкирку окаменевшего Рона, покинула купе. Алукард, наконец, сел и начал разглядывать физиономии своих визави, пытаясь найти удовольствие хотя бы в этом несложном занятии.

В этот момент послышался невнятный шум: группа молодок шепталась и хихикала по ту сторону стеклянного окошка на двери купе.

— Ты спроси его!

— Нет, ты!

— Я сделаю это!

И одна из них, девочка с большими тёмными глазами, видным подбородком и длинными тёмными волосами, отодвинула дверь купе. (прим. авт. давняя соперница Роулинг?)

Алукард наблюдал. Виктория оторвалась от сокровищницы знаний, но, не обнаружив ничего, достойного её внимания, повторно нырнула в недра академической науки.

— Здрасьте, — вежливо склонила вошедшая голову в адрес взрослых, а спустя миг повернулась к черноволосому парню, стиснувшему зубы при её входе:

— Здравствуй, Гарри, я Ромилда, Ромилда Вейн, — сказала она громко и уверенно. — Почему бы тебе не присоединиться к нам в нашем купе? Ты не должен сидеть с ними, — добавила она, указывая на Невилла, который что-то нащупывал под сиденьем, и девушку в немыслимых очках.

— Я так не думаю, — вызывающе ответил тот.

— Но почему?

— Потому что они — мои друзья, — холодно ответил Поттер.

— О, — сказала девочка, выглядя очень удивлённой. — О. Хорошо. — И она ушла, закрыв дверь за собой.

— Люди ждут, что у тебя друзья будут в десять раз лучше, чем мы, — сообщила девица, чем явно вызвала затруднение чернявого.

— Вы лучшие, — коротко ответил тот, преодолев смущение. — Ни один из них не был в Министерстве. Они не дрались со мной рядом.

— Очень хорошо сказано, — просияла девушка и, сдвинув свои разноцветные очки подальше на кончик носа, стала читать. Ребята же принялись что-то обсуждать между собою вполголоса.

Поезд бодро перестукивал колёсами и, когда зелёные лужайки сменили за окном индустриальные пейзажи Лондона, в купе ввалилась Гермиона.

— Рон отчего-то заартачился, — сообщила она присутствующим, вызвав усмешку на лице Виктории, и без лишних разговоров плюхнулась на сиденье рядом с полицейской, отчего та поморщилась и ещё внимательнее уткнулась в книгу.

Здесь Гермиона решила, видимо, просветить нового учителя об изученном в прошедшем году материале.

Главное наслаждение для благородного мужа — преодоление несовершенств своей натуры. Вот о чем следует размышлять, когда несовершенства особенно мучительны. Например, рассказывают тебе какую-то дикую ахинею о заклятьях, зельях и волшебных палочках. И которая словно течёт нескончаемым потоком, играя тобою и грозясь утянуть на дно. Это был один из тех немногих случаев, когда Алукард начал жалеть о своей абсолютной памяти. И его мучения прекратились самым внезапным образом.

Виктория подняла глаза, неприязненно посмотрела на тарахтящую без передышки Грейнджер и произнесла:

— Девушка, лучше расскажите нам о сущности термоядерного синтеза и его значении для энергетики планеты.

Вся тёплая компания молча воззрилась на полицейскую — та снова читала.

Алукард тоже посмотрел на Викторию, однако он с изумлением, и даже радостью, отметил про себя, что сделал это с опаской.

И вновь события приняли непредвиденный оборот.

Снова дверь купе скользнула вбок. Затаившая дыхание и немного зарумянившаяся от смущения девочка вошла внутрь.

— Я принесла их Невиллу Лонгботтому и Гарри Поттеру, — она колебалась, поскольку её глаза встретили взгляд Гарри, отчего несчастное существо сделалось пунцовым окончательно. Девочка протянула два свитка пергамента, перевязанных фиолетовой лентой ребятам. Явно озадаченные Гарри и Невилл взяли свитки.

— Что это? — спросила Гермиона, потому что Гарри уже развернул свой.

— Приглашение, — сказал Гарри.

— Но что он хочет от меня? — нервно спросил Невилл, как если бы он ожидал нападения.

— Без понятия…

Тем временем девочка с немым изумлением в глазах разглядывала Серас и Алукарда.

— Ano… Gomenasay… — пискнула она. — Кто Вы?

— Это новый преподаватель по защите от тёмных искусств, — прошипел ей на ухо внезапно возникший в двери усатый проводник; он в меру деликатно взял её за плечо, подтягивая к выходу, виновато улыбаясь графу, — профессор Алукард…

Раздался всхлип — Виктория повалилась на Гермиону и взвыла от смеха. Все изумлённо уставились на неё.

Алукард секунду смотрел на рыдающую от смеха полицейскую, подумав, между прочим, что умные девушки имеют слишком тонкое чувство юмора и что беллетристика, наверное, отнюдь не такое зло, как ему казалось раньше. Затем встал, даже не покачиваясь от рывков поезда, без спешки снял очки и обнажил одну из самых своих обаятельных улыбок. Проводник и все ребята дружно спали с лица.

— Посторонних лиц попрошу очистить помещение, — одним из самых бархатных своих голосов сообщил граф, — короче — все вон.

Девочку и проводника словно ветром сдуло. Серас вдумчиво изучала книгу, а ребята тихо сидели, прижавшись к стеночке.

Алукард глубоко вздохнул, присел и, понаблюдав за выходящими по стеночке студентами, решил, что благородный муж извлечёт удовольствие и из применения совершенств своей натуры.

Конечной остановкой поезда оказалась провинциальная деревушка умеренных размеров, однако посетить её в этот раз приезжим не довелось. (Алукарду же и полицейской не больно-то и хотелось.)

В гордом одиночестве Виктория и её Мастер прошествовали через вагон, провожаемые испуганно-любопытными взорами из салонов купе, получили от запуганного проводником до нервной икоты служащего гробы в багажном отделении и, наконец, заметили подпрыгивающего от показного почтения низенького толстячка, силящегося обратить на себя их внимание.

— Ваш транспорт подан, — сообщил он, сопровождая слова глубоким поклоном, и повёл рукой в сторону многочисленных роскошных экипажей, запряжённых цугом угольно-чёрных пегасов с кожистыми крыльями, — досточтимый лорд Алукард. — Викторию он явно не посчитал достойной своего внимания. В рвении подхалимажа он даже попытался вырвать из рук Алукарда его гроб, по случаю бездорожья несомый наподобие чемодана за мощную ручку. Граф усмехнулся и милостиво отпустил ношу, предоставив коротышке сопеть под тяжестью последнего пристанища «досточтимого лорда». Сам же галантно предложил помощь проигнорированной лакеем даме. Виктория, зардевшись от благодарности, позволила бывшему князю освободить себя от гроба-рюкзака вкупе с чемоданом с Советской энциклопедией и сложить и то, и другое на запятки кареты.

Публика с опаской, смешанной теперь с восхищением, наблюдала за манерами истинного аристократа. Зарумянившаяся полицейская сопровождала его восторженным взором, прижимая к груди контейнер с «Харконенном». Толстяк пыхтел, симулируя доставку багажа.

Расставшись с багажом, граф обогнул карету, неспешно подошёл к пегасам и аккуратно поднёс к одному из них руку. Тот покосился в его сторону бурым глазом, переступил копытами, но ничего более себе не позволил. Тогда Алукард как-то неожиданно робко положил ладонь на спину коня, нежно погладил, а затем повернул к Виктории безумно счастливое лицо законченного лошадника, наконец-то добравшегося до предмета своего обожания.

От неожиданности та выронила свою ношу. Контейнер, упал на землю, щёлкнул открывающимися замками, стремительно распахнулся и явил глазам изумлённой публики колоссальное противотанковое ружье.

Публика среагировала адекватно. Секундный столбняк, а затем спешная, на грани сохранения личного достоинства, ретирада к своим экипажам тех, кто знал кое-что о немагическом мире. Тех же, кто не знал даже этого, а таковых оказалось больше половины, в том числе Рон и Невилл, тащили первые — и Гермиона в их числе.

Лакей также застыл, испуганный, скорее, реакцией толпы, нежели видом неизвестной ему железяки. Алукард тяжело вздохнул, широким шагом приблизился к лакею, отобрал у него свой извазюканный в земле гроб и, кинув его к остальному багажу, а также придержав дверь для Виктории, сел в карету.

Спустя десять минут их упряжка замкнула длинную вереницу экипажей, тянущихся к пламенеющим в лучах закатного солнца иглам башен замка Хогвартс.

Школа встретила вновь прибывших темнотой готичного вестибюля и высоким мужчиной с рыхлым, землистого оттенка, лицом и сальными чёрными волосами.

Этот заносчивый тип соблаговолил взглянуть в их сторону, только когда Виктория с Алукардом оказались от него на расстоянии двух вытянутых рук. Ему чрезвычайно повезло. Не сделай он этого — Серас чувствовала — и Алукард прошёлся бы по нему своими сапожищами. Вампир уже начал превращение из интеллигентного аристократа XIX века в безумного и жестокого господаря Валахии века XV.

— Значит, вы и есть тот приглашённый специалист, — последнее слово мужчина скорее процедил, — которого прочат в преподаватели защиты от тёмных искусств?

Лицо вампира украсила широченная улыбка:

— Что делать, если на месте не нашлось подходящих кандидатов?

Лицо встречавшего стало таким бешеным, что Виктория дрогнула. Он ничего не сказал, развернулся и пошёл в тень одного из коридоров. Не услышав следующих за собой шагов, он, остановившись, обернулся. Гости стояли не шелохнувшись.

— Я — Северус Снейп. Профессор МакГоннагал опросила меня проводить вас к ней, — зло сказал он. — Идёмте.

Продолжение этой истории оказалось не лучше начала. В комнате, всё свободное пространство которой, кроме рабочего стола, было увешано, заставлено и прикрыто множеством вещей, подчас нелепых, вроде оленьих рогов на ножках, а подчас и отвратительных, вроде сушёных человеческих голов. Виктории становился всё интереснее род занятий, которые проводила эта школа.

За письменным столом, содержавшимся, надо отдать должное, в идеальном порядке, сидела старая леди — именно леди, это чувствовалось по прямой осанке, гордой посадке высоко поднятой головы, потрясающему сочетанию вежливости и холодности на лице. По аристократичности — Виктория это почувствовала — с ней сможет сравниться разве что ван Хеллсинг, хотя и в своём роде.

В гробовой тишине дама секунд пять изучала гостей, затем неспешным, но и не медленным жестом перевела свои весьма неприятные выцветшие, бывшие некогда голубыми, глаза на Снейпа:

— Северус, я очень прошу Вас — вернитесь ещё раз ко входу и встретьте Гарри Поттера и проводите его в пиршественный зал, — лицо Снейпа как-то дёрнулось, — мне стало известно, что он задержался. А в нынешние времена… — леди как-то одновременно беспомощно, однако и со значением повела руками.

— Конечно, профессор, — темноволосый с достоинством, но почтительно склонил голову и вышел, не удостоив и мимолётным взглядом встреченных. Алукард ухмыльнулся.

— Позвольте представиться, — дружеский тон, каким дама говорила со Снегом, исчез, теперь она говорила пусть и вежливо, но холодно. — Я — профессор Минерва МакГоннагалл. Декан факультета Гриффиндор и проректор академии Хогвартс.

Алукард, видимо, сочтя, что встречная любезность нимало не умалит его достоинства, отрекомендовал себя и полицейскую.

— Скажу прямо, — МакГоннагалл в упор смотрела на них своими рыбьими глазами, — я была и остаюсь противницей вовлечения сторонних в наши дела. В особенности магглов. — Алукард неопределённо ухмыльнулся. — Но таково решение министерства, — жёстко продолжила профессор, — и я подчиняюсь. — Ухмылка Алукарда превратилась в издевательскую. Подметившая это дама вспыхнула:

— Не понимаю вас! Потрясаюсь вашей самоуверенности! Как вы — всего лишь обычные люди — рассчитывайте справиться с этими чудовищами?

К некоторому удивлению Виктории Алукард не явил публике какую-нибудь улыбку из своего набора, а снизошёл до ответа:

— Только люди и могут справиться с чудовищами, — полицейская отметила необычно мягкий голос своего Мастера.

Но пожилая профессор этого не оценила, а продолжила:

— Люди? Обычные люди?! Магглы?! Не смешите меня! — она даже позволила себе некоторое лёгкое движение рукой, чем выражала, по-видимому, свою экспрессию. Затем она откинулась на спинку кресла и, словно взывая к небу, продолжила: — Эти магглы! Эти самоуверенные магглы со своими надувшимися от гордости, но такими нелепыми организациями, — она не замечала, как лицо графа, ставшее очень выразительным в момент его речи, как-то поблекло, — и стоящими во главе них надувшимися от сознания собственной важности глупцами! — госпожа проректор опустила взор и с жаром продолжила: — Неужели вы думаете справиться с этим?

По неспешно озарявшей лицо Алукарда фирменной — хотя пока ещё малой — улыбке Виктория поняла: ещё пара неосторожных слов, задевающих, даже косвенно, а упаси Боже прямо, Хозяйку вампира, и почтенную мадам будут со стенок соскребать. Точнее — со всего того хлама, что вдоль этих стен расположен.

— Госпожа МакГоннагалл, — профессор обратила свой недоумённый взгляд на взъерошенную блондинку выдающихся форм, — решение уже принято, от Вас ничего не зависит, и нас Вам не переубедить. К чему тратить красноречие? К тому же — нас, вроде, ожидает торжественное открытие учебного года? Причём — уже теперь?

Дама подхватилась:

— Точно! За вашими делами я вовсе позабыла… — вновь приняла надменный вид: — Желаете сложить здесь голову — ваше дело. Отговаривать не буду. Но допустить, чтобы каждый неуч занимался таким важным делом, как преподавание защиты от тёмных искусств, я не могу. Вашим номинальным помощником будет профессор Снейп. На деле же именно он и займётся обучением детей.

Проректор стремительно надела странную мантию изумрудного цвета, какой-то нелепый колпак и бросила вампирам:

— Идёмте.

Пиршественный зал поражал воображение. Огромных размеров, со сходящимися где-то в полумраке верха стенами, он был увешан множеством красивейших гербов, знамен, гобеленов. Однако первым, что бросалось в глаза, были, разумеется, не его размеры или богатство отделки, а мириады висящих прямо в воздухе горящих свечей. Виктория почувствовала себя в некотором замешательстве от этого зрелища, но решила сохранять хорошую мину при плохой игре, а с природой трюка разобраться позже, после чего продолжила идти вслед за профессором по направлению к кафедре, с беспокойством наблюдая за Хозяином, который шёл мимо многочисленных студентов за столами с лёгкой неопределённой улыбкой. И эта улыбка её особенно нервировала.

За столом сидело, по всей видимости, здешнее руководство, среди которого Виктория узрела уже знакомого им Снейпа, не обратившего на них ровным счётом никакого внимания. Молчаливый слуга указал новоприбывшим их места. Вразрез с этикетом полицейская заняла место ближе к середине стола, в которой сидел какой-то дедок — по всей видимости, главный здесь — который говорил речь. Она надеялась хоть как-то отделить почтенных преподавателей от их смерти. Смерть покуда хранила выдержку.

По студенческим столам, где господствовал красно-золотистый цвет, пробежало минутное волнение — там мелькнула знакомая рыжая вихрастая голова.

«Значит — старые знакомые», — промелькнула в голове Серас мысль. Она разглядывала кучу молодняка, мужская часть которого исподтишка, а то и откровенно, глазела на неё. Похоже, откровения рыжего Уизли ещё не стали достоянием общественности. Или оной игнорируются.

Серас быстро уяснила для себя принцип деления студентов странной школы на факультеты по традиционным цветам, соотнесла с ними гербы и сделала ещё кое-какие полезные наблюдения, не забывая улавливать, пусть в общих чертах, речь старика и присматривать за не к добру улыбчивым Мастером.

С расстройства, по привычке, она махнула не глядя стакан какой-то дряни, поперхнулась, закашлялась, успев только спросить:

— Что за гадость?

Рядом немедленно возник слуга и деликатно постучал её по спине. Когда же полицейская успокоилась, тот, со свойственной только хорошим слугам вежливой ехидцей, осведомился:

— Может, мадемуазель желает чего-то получше, чем эта амброзия?

Серас, прекрасно уловившая язвительные интонации в голосе слуги, посмотрела на него побагровевшими от злости глазами, собираясь сказать что-то не очень приятное, когда подал голос Алукард:

— Мадемуазель желает крови, — усмехнулся слегка и продолжил. — Ваша, думается мне, подойдёт.

Сидящая по соседству с полицейской коротышка, декорированная какими-то побегами, кокетливо прыснула в кулачок:

— А Вы большой шутник, граф, — но подавилась, увидев кроваво-красные глаза Серас:

— Граф не шутит. Граф беспокоится о здоровом питании кадров.

Растительная бабулька посерела и постаралась отодвинуться от полицейской, но упёрлась в мощное плечо профессора Снейпа, сидевшего с несколько более кислым, чем обычно, как знали учащиеся, выражением лица. Даже не поведя глазом, он бросил:

— Помона, хоть здесь не паясничайте.

Та сжалась и застыла «меж двух огней». Тем временем здешний трибун продолжал витийствовать, когда, в ответ на какую-то из его реплик, по залу пробежал ропот:

— Зельеделия?

— Кроме того, — повысил голос оратор, — пост учителя по защите от тёмных искусств займёт приглашённый министерством магии, — «Магии?» — удивлённо повторила про себя Виктория, — специалист: профессор Алукард. — Жест руки в их сторону. По столам пробежал шепоток. Тем временем «профессор», бросив мимолётный взгляд на полицейскую — та с интересом изучала содержимое бокала с какой-то ядовито-зелёной дрянью — махнул рукой и приветственно оскалился. (Сидевшие в первых рядах студенты немного побледнели и как-то съёжились.) Приветственный оскал превратился в довольный, и Виктория с облегчением отметила, что Алукарда, вроде, начинает, что называется, «отпускать» после приятных бесед со здешней профессурой.

В этот момент среди рядов учеников появились многочисленные полупрозрачные тени. Некоторые из них даже аплодировали, но как-то издевательски, и все без исключения вид имели самый кровожадный. Овации студенчества, пусть и весьма жидкие, которыми они встретили нового учителя, начали стремительно затухать. Призраки же уверенно двинулись к преподавательскому столу, а конкретно — в сторону свежеиспечённого «профессора».

Виктория с лёгким недоумением воззрилась на этот «марш троллей», взялась было за ручку контейнера с любимым ружьём, а потом покосилась на своего Хозяина с вопросительной миной. Вампир расплывался в средней фирменной улыбке. Полицейской поплохело. Она бросила взгляд в сторону прочих учителей. Единственным сохранившим лицо, и даже глумливо улыбавшимся, оказался толкавший речь старикашка. Серас почувствовала, что кровь начинает закипать в её жилах. А потому она решила не вмешиваться и, встретившись взглядом с этим пакостником, расцвела одной из самых своих обворожительных улыбок и откинулась в кресле, пытаясь унять в себе вампирскую жажду убийства, а заодно наслаждаясь сольным выступлением Мастера. И Мастер не подвёл.

-Э-эрик, — негромко окликнул он кого-то в преодолевшем уже половину рсстояния до кафедры строю, — как себя чувствуешь?

— А-а-а!!! — жуткого вида призрак с выпученными пустыми глазами, вытянутым костлявым лицом и в одеждах, запачканных серебряной кровью, аж отпрыгнул. — ТЫ?

— Барон?! — услышала Виктория сдавленный писк сидевшей рядом «древесной» бабульки.

— Я, — призраки двигались уже чуть менее уверенно. — Порекомендуй своим друзьям прекратить этот балаган. А то я за себя не ручаюсь…

Виктория почувствовала, что ей становится легче, и позволила себе украдкой покоситься на старика. Теперь и он имел изумлённый вид. Полицейская даже нашла в себе силы игриво ему подмигнуть и продолжила наблюдать соло своего Мастера.

— Чепуха! Мы теперь призраки! Нам все твои угрозы нипочём!! И твои любимые колы тоже!!! — призрак зловеще захохотал, но в его смехе без труда угадывались истерические нотки.

— Что ж. Вот вам первый урок, детки, — обратился в зал вампир. — Распространённое мнение о неуязвимости призраков, назидательно продолжил Алукард, доставая из-за пазухи «Кассул», — не более чем заблуждение…

Кто-то из числа призраков лишился головы, которая, впрочем, как тут же подметила про себя Виктория, у него и так не очень прочно сидела на месте. Трепыхнулся пробитый герб с красным львом на золотом поле, грохнули об пол выбитые из стены осколки камня.

— Ник! — в очередной раз пропищала бабулька и грохнулась вместе со стулом в обморок.

Спустя миг призраки начали панически разлетаться во все стороны. Вампир с не сходящим с лица оскалом развоплотил ещё двоих и повернулся уже к остальным преподавателям. Виктория с ужасом поняла, что остановить Алукарда уже нельзя, когда в зале прогремело:

— Правило Кромвеля. Наложение печати до пятого уровня ограничения.

Полицейская, готовая уже идти на самые крайние меры в попытке утихомирить своего Хозяина, в изумлении обернулась.

Старик впечатлял. Седая борода колыхалась, словно от ветра, глаза горели, и видно было, что он вовсе не такой древний, как показалось на первый взгляд.

— Наместник моего Мастера? — Серас обернулась. К её радости «Кассула» нигде не было видно, а лицо Алукарда приняло обычное для него ироничное выражение. — Слушаюсь и повинуюсь. — Он склонился в неглубоком поклоне, затем, выпрямившись, обозрел притихших преподавателей, студентов и не успевших бежать призраков, благожелательно улыбнулся и сел.

…По успокоении страстей и ободрении присутствующих — достаточно вялом — старик дал знак новым сотрудникам следовать за ним.

Тёмными коридорами они дошли до какой-то отвратительной горгульи в стене. По указу старика она сдвинулась, открывая за собою винтовую лестницу, на которую они все и взошли.

Лестница привела их в круглую просторную комнату, полную еле уловимых звуков. Множество нелепых серебряных приборов стояло на вращающихся столах, назойливо жужжа и выпуская небольшие клубы дыма. Стены были увешаны портретами, под которыми у дальней стены стоял громадный письменный стол на когтистых лапах — у Серас аж глаза загорелись при виде этого чуда. А старик, смотревший в этот миг на неё, вздрогнул и отвернулся. Прошёл к столу, положил на полку за ним свою потёртую шляпу. Виктория заметила симпатичную золотистую птицу, мирно дремлющую на жёрдочке…

— Я — Альбус Дамблдор. — представился старик. — Ректор Академии магии и волшебства Хогвартс. — Виктория уже не удивилась при этих словах и подметила зыбкую усмешку на лице Мастера. — И наместник вашего Мастера — сэра Интеграл Уингейтс Файрбрук ван Хеллсинг. — услышав эти слова Виктория напустила на себя вид законченной блондинки, разве что не присвистнув в показной демонстрации своего удивления. Жёстким голосом Дамблдор продолжил. — И я не потерплю пальбы в моей школе. Понятно?

— Тогда вам не следовало устраивать этого глупого представления в надежде уязвить ваших политических противников, наместник моего Мастера, — вампир изобразил вежливый поклон.

— А мне следовало сообщить, что вы — не какие-то магглы, а сверхъестественные существа. — Дамблдор, сделавший вид, что не заметил выпада, пожевал губу. — Вампиры?

Серас, напустив на себя как можно более глупый вид, изучала кабинет, подмечая, между прочим, множество интересных подробностей. Например, что изображения в картинах движутся.

— Совершенно верно.

— Интересно — как это магглы умудрились поймать такое опасное создание?

И вновь Алукард удивил Викторию, ответив на столь явно риторический вопрос:

— Оттого, что среди тех, кого вы зовёте магглами не перевелись настоящие люди. — Граф — Виктория это чувствовала — говорил совершенно серьёзно, однако ректор, похоже, воспринял его слова как попытку уклониться от ответа. Он помолчал и, бросив куда-то в сторону, — дуракам везёт, — внезапно резко изменился в лице, во мгновение ока представ добродушным дедушкой, чем смог действительно удивить Викторию.

— Вы себе не представляете — как мне надоели эти призраки! Шныряют кругом, девочек пугают, — заговорщицки огляделся по сторонам и шёпотом добавил, — и даже мальчиков. — Откинулся. — Вынюхивают что-то. Для кого? Зачем? — грустно покачал головой. — Ох… Верить в наше время нельзя никому. — Помолчал. Улыбнулся озорно. — Даже самому себе. — Со значением покивал головой, ещё раз улыбнулся. — Мне — можно. — И весело рассмеялся.

«Это он к чему?» — не поняла Виктория.

— В общем так. — Дамблдор хлопнул ладонью по столу. Весёлость с него как рукой сняло. Глядел он серьёзно. — То, что вы натворили, конечно, бардак. И если бы кто-нибудь до нынешнего случая озаботился созданием судебного прецедента по заточению в Азкабан за убийство призрака — вам бы пришлось несладко. Но ваши способности впечатляют. Убить. Убить! Трёх призраков! Это надо уметь. Я не буду мешать вам охранять школу. Плюс к этому — вы не только будете формально числиться преподавателем, но и будете обучать вашим методам. Основной же курс будет преподавать ваш заместитель — профессор Снейп. Ведь вы, кажется, уже знакомы? — Серас внутренне поморщилась. Алукард расплылся в малой фирменной улыбке. Дамблдор усмехнулся, удовлетворённо кивнул и встал.

— Что ж. Надеюсь — мы сработаемся.

Уже поздней ночью в сырой подвальной комнате, выделенной графу, Виктория изучала своего молчаливого Мастера. Тот сидел в кресле, молчал и не спеша цедил бокал донорской крови, привезённой запасливой полицейской в оборудованной под холодильник части гроба. Это молчание длилось уже довольно долго. В конце концов несмотря на ночь, Виктория начала задрёмывать.

— Интегре это очень не понравится.

Полицейская вскинулась, чтобы посмотреть на графа. Но более той ночью тот не сказал ничего.

Глава 2.

Будни.

Следующим утром Гарри и Рон встретили Гермиону в общей гостиной. Притушив ещё бушующую внутри ненависть к Снейпу и Малфою, чему в немалой степени способствовал шок от произошедшего на пиру, Гарри сразу же рассказал девушке о хвастливой болтовне Драко, подслушанной в «Хогвартс-экспрессе». Хотя бы среди друзей он надеялся найти поддержку своей теории о предательстве слизеринца.

— Но очевидно! Он хвастался перед Паркинсон, не так ли? — встрял с неуместными — ‘как всегда’ — подумал Гарри, замечаниями Рон. Он надеялся привлечь Гермиону на свою сторону, покуда она не успела выйти из утреннего сомнамбулического состояния.

— Вообще-то… — она неопределённо огляделась по сторонам. — Я не знаю… Малфой такой трепач… — внезапно девушка тряхнула головой. — Да что за чушь ты городишь! — Гарри опешил. — Нам сегодня на урок идти к этому психу с его стволом…

Чем-чем? — в течение разговора опять вклинился Уизли.

— Пистолетами, — мрачным голосом расшифровал неологизм Гермионы Поттер

— Точно, — девушка указала на него пальцем. — А ты всякими глупостями занимаешься!

Юный адепт теории заговоров был обескуражен таким ответом. В глубине души шевельнулась обида на Гермиону, не понявшую порыва его души

— Но ведь после этой бойни его не допустят до преподавания! — голос Рона дрожал от возмущения.

Гермиона повернулась к нему:

— Нет. Известно совершенно точно, — она словно нарочно говорила казёнными оборотами. — Защиту от тёмных искусств будет преподавать профессор Алукард…

Рыжий оболтус тяжело вздохнул и понурил голову, а Гарри ощутил, как подсасывает под ложечкой.

— …А помощником его, — теперь Гермиона смотрела на Поттера, причём, что особенно тому не понравилось, с состраданием, — будет профессор Снейп.

Рон застонал и схватился за голову, а мальчик-который-выжил почувствовал, как жаркая волна бешенства захлёстывает его с головой.

Сегодня потолок большого зала был ярко-голубым, с едва заметными облаками, такой же, как и небо, заглядывавшее в высокие окна. Так что троица друзей отзавтракала в очень приятной обстановке. После чего студенты остались на местах, ожидая профессора МакГоннагалл с новым расписанием.

Сегодня, к большому облегчению Гарри, все были так поглощены разговорами о вчерашнем происшествии, что на него никто не обращал внимания. Тем заметнее оказалось внимание высокого тощего мальчугана с большими глазами и каким-то чуть не девичьим личиком.

Взведённый до предела пренеприятнейшими известиями от Гермионы и поминутно хватавшийся за голову Рон, заметив наблюдение, вспыхнул и обрушился на него:

— Надоели уже пялиться!

— Правда? — мальчик наклонил голову и, к изумлению честной компании, пряднул мягкими кошачьими ушами, прижатыми до того к голове.

— И вообще, — не имея что сказать и будучи ещё не в состоянии остановиться, Уизли нёс первое, что приходило в голову. — Ты посмотри на себя! На кого ты похож?! Ты как маггл!

Мальчик стряхнул невидимую пылинку с рукава серой военного вида униформы. У Гарри вновь появилось сосущее чувство под ложечкой. У него появилось ощущение, что где-то подобный наряд видеть уже доводилось…

— Я — твой однокурсник, Рон Уизли. Мой же костюм, — солидно ввернул парень, — много эстетичнее твоей нелепой хламиды.

Гермиона цепко схватила рыжего приятеля за плечо, пытаясь удержать того от необдуманных — то есть обычных для него — действий. Тот же набычился, расправил далеко не узкие плечи и сжал пудовые кулаки, когда под сводами зала прогремел звучный хлопок. Все обернулись.

Профессор МакГоннагалл жёстко посмотрела на готового к схватке парня своими выцветшими голубыми глазами. Под этим взором здоровенный бугай сник. Мальчуган же с ушками отвесил глубокий и — Гарри это чувствовал — шутовской поклон.

— Благодарю Вас, профессор. Вы меня спасли от этого агрессивного типа.

МакГоннагалл поморщилась — и Гарри понял, что она, как и он, не сомневается в подлинном объекте спасения в назревавшей драке. Затем декан Гриффиндора обратилась к собравшимся:

— Дорогие друзья! Позвольте вам представить вашего нового… — только едва заметное движение лица выдало её заминку перед произнесением следующего слова… — товарища. Альберт Шредингер. Прирождённый анимаг, — произнося это она вновь запнулась.

— Да он оборотень! — пискнул девичий голосок из толпы.

Мальчик послал в сторону невнятного возгласа обаятельнейшую улыбку. МакГоннагалл же откашлялась:

— Эти единичные возгласы с места крайне печальны… — профессор покачала головой. — Современное общество губит именно неумение принимать отличных от нас людей… — МакГоннагалл запнулась — …и не только людей — таковыми, каковы они есть. — Уже важно закончила она. — Отсутствие толерантности — профессор явно входила во вкус лекции, и даже начала покачивать в такт словам волшебной палочкой, — главный бич современного общества. Именно вследствие нетерпимости — этого постыдного для нас явления — происходит столь много бед. Магические животные нападают на людей. Отчего? Мы веками порабощали их, волюнтаристски попирая их естественные стремления к… — профессор начала кивать головой, очерчивая попутно круги волшебной палочкой, словно что-то припоминая.

Перед глазами у Гарри словно сама по себе встала картина прошлого визита к Арагогу и он содрогнулся.

Внезапно МакГоннагалл сделала резкое движение рукой и продолжила, словно с пустого места, свою лекцию. — В среде гоблинов зреет недовольство. Отчего? — она обвела всех требовательным взглядом. — Мы взвалили на их неширокие плечи тяжелейшее бремя управления всеми финансами, сосредоточив в их руках почти все деньги магического сообщества. Мало того — чуждаемся, презираем, пытаемся обмануть…

— …Ага, — услышал Гарри бурчание Шредингера себе под нос. — Обманешь их… Как же… По такому грабительскому курсу чемодан зелени разменяли…

— Или возьмём призраков… — декан — в который уже раз — запнулась, обвела взором слегка побледневших ребят, — …нет, пожалуй, призраков мы рассматривать не будем. — И нарочито преисполненным энтузиазма голосом продолжила. — Да и вообще — весь этот современный конфликт с… — глаза её расширились, она замолкла на полуфразе, — …методом переговоров… — едва слышно закончила она.

Секунду она постояла в замешательстве, повторно откашлялась и, подумав, сказала:

— Так вот. Альберт Шредингер по классификации — нэк…

— Kawaii, — откуда-то из толпы раздался смутно знакомый девчачий голосок.

Но тут раздался возмущённый голос Гермионы:

— Позвольте, профессор! Но в Большом Регистрационном Едином Дармштадском Универсале таких существ нет.

МакГоннагалл оторопело воззрилась на Грейнджер:

— Ты что… наизусть весь этот… — покашливание — … помнишь?

— Да, — без тени ложной скромности ответствовала девушка.

— Хм-м… Ознакомься с последней версией Универсала.

Нэк обернулся, озорно подмигнул Рону и прошептал:

— Этот класс для меня специально придумали. — С усмешкой пожал плечами. — Никуда не вписывался. Такой я уникальный, — с гордостью добавил он.

— И! — МакГоннагалл повысила голос. — В целях выработки терпимости в среде учащихся и присвоения им плюралистических взглядов на мультикультурный социум нашему курсу был прикомандирован этот студент.

Шредингер встал столбиком, прижал руки к груди и обозрел присутствующих самым невинным взором. Среди девичьей части аудитории пробежал шепоток, а Гарри почувствовал глухое раздражение. Он ни на миг не верил чистому взгляду этих больших глаз.

— Прошу вас принять его хорошо, — шорох среди прекрасной половины аудитории усилился, парни же встретили эту просьбу угрюмым молчанием.

— А теперь, — пожилая дама хлопнула в ладоши, — приступим к распределению занятий!

Когда Гарри и Рон спустились на первый урок по защите от тёмных искусств, к классу, расположенному четырьмя этажами ниже гостиной «Гриффиндора», Гермиона уже была там, держа охапку тяжёлых книг и выглядя немного удручённо.

— Нам так много задали по древним рунам! — с тревогой сказала она ребятам. — Пятнадцатистрочное эссе, два перевода, и… И я должна прочитать эту книгу к среде!

— Это нестрашно, — сказал Рон, — меня больше беспокоит предстоящее занятие.

Компания примолкла и оглянулась на мнущихся в коридоре студентов, что характерно — соблюдающих как тишину, так и дистанцию от двери аудитории.

Единственным, кто, похоже, чувствовал себя отлично, был нэк. Он стоял рядышком с опасливо косящимся на него Невиллом, непринуждённо помахивал учебником «Противостояние невидимому». Его волшебная палочка была залихватски пристроена за пушистым ушкОм, и вообще Шредингер вид имел лихой и придурковатый.

— Как он может быть таким пофигистом? — нервно бросил в пространство Уизли.

— Его не было на вчерашнем пиру, а потому…

Пока Гермиона просвещала Рона, «сакральная» дверь отворилась, и в коридор ступил Снейп. Во мгновение ока повисла тишина.

— Входите, — бросил, наконец, тот, удовлетворённый, по-видимому, произведённым эффектом.

Студенты неуверенно переминались с ноги на ногу.

Снейп раздражённо хлопнул в ладоши:

— Быстрее! — И добавил. — Поверьте, моё терпение тоже не стоит испытывать.

…Снейп уже успел придать аудитории вид, соответствовавший его характеру. Комната, и в лучшие времена не настраивавшая своих посетителей на оптимистический лад, стала ещё мрачнее. Творческий подход нового преподавателя чувствовался и в установившемся полумраке, созданном приспущенными шторами и свечами, и в новых картинах, глядючи на которые Босх удавился бы от зависти. Народ, сторожко озираясь, расселся по местам. К удивлению тех немногих, кто обратил на это внимание, Шредингер, грохнув о стол книгой, чуть ли не за шкирку втащил за одну с собой парту Лонгботтомма.

— Я не говорил доставать учебники, — кинул, не оборачиваясь, Снейп, подходя к своему месту. Гермиона, также имевшая неосторожность вытащить свой талмуд, спешно затолкнула его в сумку.

— Слушаюсь, профессор, — дрожащим от восторга голосом выговорил нэк, преданно глядя в лицо обернувшемуся ко классу преподавателю, и небрежным жестом смахнул куда-то под парту предмет нарекания.

Снейп скроил на миг неопределённую гримасу, а затем сообщил:

— Я буду говорить и требую полного внимания.

Его чёрные глаза рассматривали поднятые к нему лица, задержавшись чуть дольше на лице Поттера.

— Пока у вас было пять преподавателей по этому предмету.

«Хм-м… И ты не замечал, что они сменяют друг друга как перчатки? Очень надеюсь, что ты будешь следующим», — злорадно подумал Гарри, сделавший собственные выводы из отсутствия в классе психа в красном плаще.

— Естественно, у всех преподавателей были своя собственная программа и свои методы обучения, — продолжал тем временем Снейп. Учитывая всю эту чехарду, я удивлён, что многие из вас успешно сдали С.О.В.У. И ещё более удивлюсь, если вы также успешно справитесь и с экзаменом по Т.Р.И.Т.О.Н.у, который будет много сложнее. — Боковая дверь приоткрылась, и ребята с содроганием увидели знакомую взъерошенную голову давешней помощницы жуткого «профессора». Заметив, что студенты отвлеклись, декан Слизерина резко хлопнул в ладоши. Аудитория перевела на него круглые от страха глаза.

— Это будет вдвойне сложно, — продолжил он, — от того, что у вас будет два преподавателя, — к ужасу аудитории за спиной профессора, прямо из стены, появилась памятная ухмыляющаяся физиономия.

Снейп повёл рукой за спину:

— Профессор Алукард.

Аудитория ошарашенно молчала. Сзади раздался грохот падающего стула и, спустя миг откуда-то снизу раздался узнаваемый голос нэка:

— Донневеттер! Ну, я попал…

Снейп развернул руки ладонями вверх.

Класс в глубоко шоковом состоянии взирал на выступившего вперёд страшного гостя.

Профессор выглядел непривычно. С длинными распущенными волосами, при щегольском маггловском пиджаке и галстуке с изображённым на нём «всевидящим оком», в блестящих лакированных ботинках граф смотрелся редкостным франтом.

Снейп нахмурился и повторил свой жест.

Ответом ему послужили только круглые глаза и раскрытые рты.

Спутница графа склонилась в изящном поклоне.

Наконец, экс-зельеделец раздражённо хлопнул в ладони, секунду полюбовался на принимающие осмысленные выражения лица и закрываемые рты, а затем жёстким голосом поинтересовался:

— Господа учащиеся не желают встать при явлении преподавателя?

От желания господ учащихся почтить своего преподавателя вставанием даже упало несколько стульев. Лицо Снейпа приняло удовлетворённое выражение, а новый преподаватель только шире улыбнулся. Класс окаменел.

— Да садитесь же, — видимо, профессор утерял веру в действенность языка жестов, а потому сразу перешёл к вербальным методам.

Как механические болванчики, студенты сели, где стояли. Некоторые растянулись на полу.

Снейп закатил глаза, девушка мило улыбнулась, а новый профессор, которому, видимо, прискучило это представление, спрятал обнажившиеся при ухмылке клыки.

Ребята начали дышать — пусть и через раз — а упавшие вставать. Краем глаза Гарри заметил похотливый взгляд, которым Драко Малфой одарил «ассистентку», и поморщился от презрения к этому ничтожеству.

Покончив с представлением нового преподавателя, Северус начал размеренно говорить:

— Основной курс защиты от тёмных искусств буду читать вам я, хотя официально и числюсь помощником «профессора», — кавычки, в которое было заключено это слово, уловили все, однако сам «профессор» никак не отреагировал на манеру речи своего «коллеги». А Гарри приуныл и задумался: «Значит — в этом году Снейпа не убьют… Или убьют?» — отчего ухватил только окончание фразы:

-…спецкурс по борьбе с нечистью, — подлинный преподаватель ЗОТИ обвёл класс взглядом. — Думаю — он желает сказать вам небольшую речь, — Снейп отступил в сторону.

Вперёд выступил граф.

— Для начала скажу простую вещь: нежить — это чудовища. Презренные ничтожества, отказавшиеся от своей сущности ради лёгкого решения собственных проблем, и сдавшиеся на милость сил зла… Ну — за редким исключением… — Гарри с недоумением смотрел на профессора, толкавшего всю эту пафосную чушь, похоже, на полном серьёзе. — А чудовищ — настоящих чудовищ — могут убить только настоящие люди. — Алукард ухмыльнулся под удивлёнными взглядами аудитории и раздражённым — Снейпа. — Что ж. Из каждого здесь присутствующего я сделаю человека.

Класс, в который раз за этот урок, дружно побледнел.

Ассистентка повторила ухмылку хозяина.

Внезапно Снейп удивлённо вскинул брови.

— Мисс Грейнджер, — улыбка Алукарда сделалась шире, все изумлённо повернули головы к лучшей студентке курса, — у Вас вопрос?

— Да! — Гермиона упрямо глядела на него. — Ваши слова слишком общие. Настоящие люди… Чудовища… Дайте хотя бы один пример нежити.

— Пример? Пожалуйста. — Профессор шагнул в зал. Перед ним словно воды морские перед Моисеем подавались в разные стороны ученики. Когда граф проходил мимо, Поттер заметил, как перчатка на его руке будто поплыла и на ней проявился странный символ. Затем Гарри аккуратно повёл головой, уже догадываясь, что увидит…

Над задним столом торчали пушистые уши. Спустя миг, видимо, поняв, что замечен, из-под парты появился Шредингер. Заложив руки за спину и с интересом изучая увешанный разным магическим барахлом потолок, он отступал, сохраняя дистанцию между собою и Алукардом.

Упершись, наконец, в стену, он вдруг прижал беззащитным жестом руки к груди, пустил из глаза крупную слезу и трагическим голосом завопил:

— Вольное студенчество! Да что ж это делается?! Не под покровом ночи, а средь бела дня! — Он всхлипнул. Алукард остановился, не дойдя нескольких шагов, и с интересом начал разглядывать нэка:

— Кровавые недобитки плутократии… Поднимают свою преступную длань… И где, спрошу я, вольное студенчество? В центре, можно сказать, — Шредингер обвёл комнату широким жестом, как бы заключая в объятия и картины с изображёнными на них в муках людьми, и сушёных жаб, и прочую непонятную дрянь, висящую повсюду, — храма науки!

Алукард ухмыльнулся. А стоявшая возле кафедры ассистентка схватилась за то, что первым подвернулось — этим оказался Снейп — и начала пыхтеть и фыркать. Гарри не сразу понял, что она давится от смеха. Из зала раздался единичный девичий всхлип.

А Шредингер, тем временем продолжал:

— Не устыдившись великих теней гениев прошлого… А я…

— Warsaw, — бросил только одно слово граф.

Шредингер немедленно застыл. Затем насупился:

— Не шалю, никого не трогаю! И ещё считаю своим долгом предупредить, что кот древнее и…

— И давай без цитат из классиков, — продолжил Алукард.

Удивлённый Шредингер, Гарри чувствовал, редкое явление.

— И давайте без самоволия, — завершил словесную композицию знакомый жёсткий голос экс-зельедельца.

Алукард с интересом обернулся. Ассистентка с умным видом изучала потолок. Класс сидел в полностью онемевшем состоянии.

— Альберт Шредингер — наш студент. И находится под личной опекой ректора, — Алукард, заинтригованно склонил голову:

— Интересные у вас, однако, студенты попадаются. — Он зашагал обратно к кафедре. Шредингер опять разъехался в улыбке, поставил уши торчком, и, гордо ступая, вернулся за парту.

Граф остановился перед кафедрой. Повернулся к аудитории.

— Я и моя ассистентка, — взмах рукой на девушку, немедленно миленько улыбнувшуюся, — Виктория Серас, будем вести спецкурс борьбы с нежитью. — Ухмылка. — Вопросы есть? — Молчание в ответ Алукард истолковал по-своему. — Вопросов нет… Все свободны.

Когда Гарри, Рон и Гермиона подошли к аудитории зельеделия, они заметили только дюжину человек. Особняком стоял Шредингер. Он сжимал давешний учебник по защите от тёмных искусств и орлом глядел на присутствующих. Возле него мялся Невилл. Ребята переглянулись — они никак не могли вникнуть в предпочтения нэка и их причины.

В этот момент дверь класса распахнулась, и на пороге возникли последовательно: сперва необъятный живот, а затем и его владелец — профессор Слизнорт. Пока ученики входили в класс, новый преподаватель широко улыбался им сквозь моржовые усы. Гарри он поприветствовал с особым энтузиазмом. А когда увидел нэка, то весь просиял, подскочил к нему и с восхищением потряс руку:

— Рад. Искренне рад. Профессор Слизнорт.

И вновь Шредингер дал возможность окружающим полюбоваться на собственную опешившую физиономию. Но замешательство его длилось недолго. Широчайшая и милейшая улыбка украсила собою лицо кошака.

— Очень рад, профессор! Знакомство с Вами — величайшая честь для меня! Альберт Шредингер.

— Как же — наслышан, — полностью игнорируя Невилла, Слизнорт отвернулся, когда его внимание привлёк Гарри с просьбой об учебниках, которых у него не было. Выяснилось, что с учебниками проблема и у Шредингера. С очаровательной улыбкой он, вслед за Гарри и Роном, подошёл к Слизнорту, выслушал от него порцию комплиментов, милостиво принял приглашение в клуб профессора, от чего Гарри мысленно содрогнулся, и, взяв учебник, в один мягкий прыжок миновал полкласса, схватил Невилла под локоток и уволок его за одну с собой парту.

Когда профессор объявил флакончик зелья удачи призом за изготовление отвара Смерти, Гарри склонился над изодранным учебником Слизнорта. С раздражением заметив, что книга исписана вдоль и поперёк прежним владельцем, он, запомнив названия ингредиентов, бросился к шкафу… Где наткнулся на деловито инспектирующего полки Шредингера. Тот внимательно разглядывал их содержимое, недовольно фыркал и шевелил ушами:

— Что за убожество?! Ни тебе кислот, ни тебе спирта, ни тебе… Валерьянка!!! — решительным жестом нэк ополовинил запасы корня и без промедления начал жевать один из них. Затем обернулся к Гарри и поделился мнением:

— Совсем вы от жизни отстали! Мы в сорок четвёртом бензин разве что из травы не гнали. А у вас тут средневековье какое-то, — проглотил корень, довольно сощурился. В руках он держал кучу стеклянных колб едва ли годных для выполнения работы. Затем бодро двинулся к своему месту.

Когда время вышло, Гарри уже имел зелье и понимал, насколько хороши комментарии, оставленные предыдущим владельцем на полях.

Слизнорт начал медленно идти вдоль столов, оценивая готовый продукт. Он ничего не говорил, только что-то пыхтел, покачивал головой.

Подойдя к столу Шредингера и Невилла, он не ограничился покачиванием головой:

— Что это? — несколько удивлённо спросил он, глядя на их варева.

— Не знаю, — пискнул было Лонгботтомм, однако нэк моментально перехватил инициативу. Он подпрыгнул на месте и развернулся, поедая профессора честными глазами. Причём развернулся так неудачно, что опрокинул оба котла на пол. В результате Невилл оказался мокрым с головы до ног, а на Шредингера не попало ни капли. Варева на полу смешались и начали интенсивно испаряться.

— Ох, простите, простите, — запричитал Шредингер горестно, — я ненароком! Схватил Невилла. — Сейчас я его отмою, а потом вернусь и всё приберу.

Хлопнула дверь. Шредингер и Лонгботтомм исчезли. Слизнорт неопределённо повёл усом, потянул носом острый запах смеси, чихнул и, пробормотав что-то нелестное о всякой химии, продолжил инспекцию.

Успехи Рона были оценены смешком. Видимо, представившие себе его достижения соседи Невилла и Шредингера угодливо прыснули.

Зелье Гермионы заслужило одобрительный кивок и ободряющий смех.

Этот смех подхватила половина класса.

Слизнорт обернулся. Смех притих, но студенты явно держали его в себе с трудом.

Увидев же сделанное Гарри, он хохотнул — с остальных парт раздалось фырканье, там явно зажимали себе рот. Гарри почувствовал, что идиотски улыбается:

— Ясный победитель! — восторженно завопил Слизнорт. — Превосходно, Гарри! Ты явно унаследовал дар твоей матери. Лили отлично готовила винт… то есть, — он хохотнул, класс уже не сдерживался, гогоча во всю мочь — …то есть зелья…

Гарри рыдал от счастья. Гермиона и Рон по соседству от души веселились.

— Нет! Ну каков стервец! — хохотал Слизнорт. — Какая восхитительная сволочь! Я его обожаю! — Слизнорт по стеночке, сгибаясь от смеха, прошёл до двери, распахнул её.

— Все — вон отсюда! — класс, покатываясь со смеху, тянулся к выходу. — Нет! Я обязательно надеру его чудесные мягкие уши! — профессор хватал учеников за ворот и вышвыривал их в коридор, не переставая смеяться.

— Что ты натворил там, в классе? И вообще — зачем я тебе?! — Невилл испуганно смотрел на Шредингера, прижавшись к стене туалета и взяв наизготовку волшебную палочку.

Нэк смотрел непривычно серьёзно. В его глубоких и каких-то — Невилл отчётливо это видел — старых глазах не было ни смешинки.

— Насчёт класса — не переживай. От веселящего газа ещё никто не умирал. Слизнорт — старый тёртый пердун. Он их выручит. Ты же, — Шредингер поднял указательный палец, — должен быть рядом со мной постоянно.

— С какой стати? — возмущённо закричал Невилл.

— Потому что я в Хогвартсе не на учёбе, а на работе. И работа моя — ты, — у Невилла испуганно округлились глаза. — Твоя охрана. Я целый чемодан денег извёл на взятки, чтобы попасть к тебе поближе.

— От кого охранять? — неуверенно спросил Невилл.

— А то ты не знаешь? — нэк ухмыльнулся. — Я уж молчу про вашего нового учителя по защите от тёмных искусств. Он будет пострашнее всех ваших местных чернокнижников вместе взятых. — У Невилла изумлённо округлились глаза. — Но от него я тебя вряд ли смог бы защитить, приди ему в голову блажь ухайдокать именно Невилла Лонгботтомма.

— С чего ты взял?

— Если бы он был здесь не для охраны, то для уничтожения, — взмахом руки он не дал реплике Невилла сорваться с уст. — Но тогда Хогвартс был бы уже уничтожен…

— Шредингер! — прокатился по коридорам и достиг туалета слитный крик многих душ.

— О! — рот нэка вновь разъехался в широчайшей улыбке. Глаза озорно заблестели. Он запустил руку в карман, порылся там, извлёк невзрачный корешок.

— Ва-лерь-ян-ка! — по складам продекламировал Шредингер и, бросив кусочек в рот, блаженно зажмурился.

— Нет, — определённо, МакГоннагалл права. Вам надо воспитывать толерантность к оборотням… Хотя меня предупреждали, что вы тут поголовно расисты.

И Шредингер вышел из туалета.

Когда Шредингер в компании Невилла появился в коридоре, у Гарри не было сил не то что надрать эти мягкие уши. У него не было сил даже встать. Единственный, кто прочно держался на ногах, был профессор.

— Альберт! — грозно начал он. — Что вы натворили?

— Я? — воплощение оскорблённой невинности было столь совершенным, что Гарри чуть ему не поверил.

— Да — вы! Вы получите взыскание! До конца полугодия!

Внезапно Слизнорт расхохотался. Все удивлённо посмотрели на него. Монументальные усы профессора, его солидный живот — всё колыхалось от смеха.

— Браво, Альберт! Ваша задумка восхитительна! Совсем как я в молодые годы, — Гарри с удовольствием насладился секундным ужасом на лице нэка. — Веселящий газ! Просто замечательно! А так ловко удрать — и друга прихватить! — все в изумлении смотрели на хохочущего вполне естественным смехом профессора. — Превосходно! Вы по праву заслужили зелье удачи, но я его вам давать остерегусь, — он снова прыснул. — В общем, по правилам я должен вас наказать — и я так сделаю. Приходите в субботу ко мне в кабинет.

Слизнорт, посмеиваясь, вручил Гарри Феликс фелицис, развернулся и бодро пошёл по коридору.

В спальню Гриффиндора студенты возвращались молча. Вокруг Шредингера, тащившего за собой Невилла, образовалась настоящая стена молчания, что нэку, явно, было безразлично. Он бодро вышагивал по коридорам и двигающимся лестницам остроумно, а подчас и едко, комментируя для Невилла обстановку и порядки школы.

В гостиной факультета вокруг Шредингера и Невилла собралась небольшая группка шестикурсников, в числе которых был Рон.

— Невилл — уйди отсюда, — твёрдо сказал Уизли.

Лонгботтом побледнел, но с места не сдвинулся. Уизли удивлённо посмотрел на него.

— Невилл…

— Правда, Невилл. — бесцеремонно прервал Рона кошак. — Отойди ненадолго в сторонку.

Он схватил Лонгботтомма за руку и оттащил в угол комнаты.

— Стой здесь, — и с усмешкой развернулся квившейся экзекуции, с интересом подметил, как зрачки Шредингера внезапно сузились и превратились в вертикальные щелочки. Мило улыбаясь, он танцующей походкой шёл к противникам.

— Бей его, — воскликнул Уизли, выхватывая волшебную палочку.

Гарри не разобрал, что бормотала эта карательная команда, но понял — ничего хорошего они Шредингеру не желают.

С некоторых палочек сорвались молнии, с иных — волны света. Некоторые орудия магического труда лишь замерцали, а иные даже не дрогнули.

Однако на Шредингера это не произвело никакого впечатления. Он уже стоял за спинами юных героев палочек и маги:

— Ну? И что это за чушь?

«Герои» обернулись с изумлёнными лицами… А через пару секунд лежали на полу и болезненно стонали.

Шредингер с интересом рассматривал палочки, отобранные им у юных волшебников.

— Неплохой орнамент, — оценил он одну из них. — Дяде бы понравилось. Остальное — дешёвка, — бросил драгоценные куски дерева перед страдальчески охающими бойцами волшебного фронта. Улыбнулся одной из обаятельнейших своих улыбок, поднял кверху палец:

— Объявляется политика разрядки и мирного сосуществования. Мы на ней в своё время немало купонов состригли при торговле оружием. Есть возражения? — студенты, кто мог, энергично замотали головами. — Нет возражений, — нэк достал из кармана какой-то корешок, бросил его в рот, захрумкал. В воздухе потянуло валерьянкой. Затем лизнул руку, почесал ею за ухом, издал звук, напоминающий мурлыканье:

— Вот теперь можно и поспать, — сообщил он и пошёл в спальню.

Натужно пыхтя и посвистывая «Хогвартс — Экспресс» заскрежетал колёсными парами о рельсы и, вздрогнув, остановился. Немногочисленные пассажиры поезда спрыгивали на землю и неспешно двигались в сторону Хогсмида. По дороге вокруг озера двинулась только парочка угрюмых студентов, обряженных в неопределённого цвета плащи.

Низенький толстенький кучер упряжки фестралов подпрыгивал на месте, вглядывался в лицо каждого проходящего мимо с раболепным выражением. Однако, поняв, что этот человек не тот, кого он ожидает, а всего лишь захудалый маг в драном плаще, кривился и, немедленно потеряв интерес, поворачивался к следующему.

По мере того, как жиденький ручеёк приезжих иссякал, движения извозчика становились всё более нервными, а выражение лица, с которым он отворачивался от ошибочно принятых им за встречаемых, всё более презрительным.

Наконец, показался последний пассажир. Встречающий с надеждой воззрился на него.

Глянув под ноги, этот человек спрыгнул на землю, впечатав ноги в мощных армейских ботинках в осеннюю грязь, и распрямился. А потом распрямился ещё раз… И ещё… Кучер с ужасом смотрел на приезжего гиганта, облачённого в тёмный, наглухо запахнутый по случаю непогоды плащ. В несколько широких шагов он достиг багажного вагона, где смурной проводник буквально бросил тому в лицо большой чемодан (извозчик аж подпрыгнул от возмущения при виде такого сервиса в отношении персоны неустановленной важности). Однако на гиганта это хамство не произвело ни малейшего впечатления. Он, ловко увернувшись от импровизированного снаряда, летевшего, казалось, ему в лицо, подхватил свой багаж у самой земли, вежливо не позволив ему коснуться земли, поблагодарил проводника, и развернулся к карете.

По мере приближения мужчины извозчик разглядел сперва короткий светлый ёжик на голове, затем круглые очки, сквозь которые глядели спокойные зелёные глаза, безобразный шрам на скуле и, наконец, проглядывающий в раскрывшийся на груди воротник большой крест.

Лицо кучера само собой исказилось неприязненной гримасой. Он уже начал было отводить взгляд, видимо, не оставив надежду увидеть других пассажиров. Но его надежды оказались тщетны.

— Я — приглашённый в школу Хогвартс консультант, — мягким голосом сказал незнакомец. — Меня должны были встретить.

Извозчик тяжело вздохнул, поглядел на гиганта и, сделав знак следовать за собой, двинулся к карете, не сочтя нужным предложить помощь даже из подхалимажа.

…Когда приезжий проходил мимо фестралов кучер больно ткнул локтем одного из них. Фестрал, возмущённый таким наглым обращением, фыркнул, переступил копытами и, мощно взмахнув крыльями, пихнул гиганта с крестом. Тот, к разочарованию извозчика, едва поколебался. Но из-под его плаща, блеснув, что-то выпало на землю. Вслед за мягким шлепком удара раздался характерный звук разматываемой цепи и бряк соударяющегося металла. И снова звук цепи… И снова звук удара металла о металл… И снова… С каждым ударом глаза украдкой смотревшего назад лакея становились всё шире. Из-под плаща незнакомца один за другим выпадали жуткого вида клинки, соединённые по рукоятям мощной цепью.

Когда страшное оружие оказалось на земле целиком, консультант как-то застенчиво обратился к встречающему:

— Извините, — он как-то беспомощно повёл мощными плечами, — мне надо как-то разобраться с этим, — лёгкий взмах на блестящую кучу смертоносного железа, — не могли бы Вы помочь мне с багажом? — и протянул свой чемодан.

Толстяк молча взял поклажу гостя, не удержав её, уронил в грязь, испуганно покосился на приезжего — тот собирал клинки — и пошёл, едва переставляя ноги, за карету. Аккуратно положил ношу путника на запятки, с опаской выглянул из-за угла — незнакомец, согнувшись в три погибели, залезал вовнутрь. Пробормотал:

— Почему мне опять так не везёт?

И поплёлся к облучку, чтобы направить экипаж к сияющим в лучах восходящего солнца иглам башен замка Хогвартс.

— Я не знаю, что сказать! — молодой девичий голос разлетелся над ещё сохраняющим летнюю зелень полем и полетел к замку Хогвартс.

— Я не знаю, что сказать! — подхватил нестройный усталый хор.

По лугам в направлении Запретного леса бежала толпа. Возглавляла её девушка в военной униформе. Из-под её изящной беретки выбивались непослушные светлые пряди.

Иногда она оборачивалась к еле перебирающих ногами и отчаянно пыхтящим студентам.

— Надо гулей разорвать, — звонко продолжила она.

— Надо… — покладисто согласился хор. Со стороны замка послышался топот копыт.

— И по ж…пе надавать, — залихватски выдала девушка.

— …надавать, — едва достигнув леса, ребята попадали, где стояли, и начали, захлёбываясь, глотать воздух.

— Ха! Это вам не на мётлах гонять, — жизнерадостно воскликнула полицейская.

С шумом впечатав копыта в сухой дёрн, возле них затормозил чёрный как ночь фестрал, на котором, будто влитой, сидел новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Студенты привычно съёжились при виде его усмешки. Только Виктория поняла, но не посчитала нужным сообщать ребятам, что эта улыбка полна счастья. Граф спрыгнул на землю, доверительно сказал Серас:

— Пятьсот лет не садился на лошадь, — растянул рот в ещё одной радостной улыбке пацана, которому подарили столь давно лелеемый в мечтах велосипед, и обернулся к ребятам.

— Ну что ж… Первая часть занятия прошла…

Полицейская хмыкнула.

— …не скажу, что успешно, — Алукард покосился на Серас. — Однако физическая форма — дело наживное. Теперь мы перейдём к содержательной части занятия. И для начала — немного теории… Да, Грейнджер, если хочешь — можешь записывать… У нас всего одно занятие в неделю, а потому постараюсь быть кратким.

Студенты с живейшим интересом воззрились на учителя. Только Шредингер лежал не травке и, чего-то жуя, едва поводил ухом.

— Нечисть — то, что вы считаете вампирами, оборотнями, — нэк продолжал созерцать бездонное небо, — это бывшие люди. — Алукард, подбоченясь, поигрывал очками. — Люди, которым казалось, что жизненный путь их чересчур труден, изобилует сложностями и преградами, — граф вещал со всё большим вдохновением, — которым казалось, что их простая жизнь чересчур скучна и что её правила слишком унизительны или глупы для них… — Он сделал паузу. — В действительности же, они оказались слабаками, что не смогли идти по дороге своей жизни…

Через полчаса, когда Серас уже почти спала, а Шредингер уже делал это, свернувшись калачиком и уютно посапывая носом, речь бывшего князя достигла пика своего пафоса и изобиловала множеством эпитетов и речевых оборотов, относящихся к нежити. Студенты с замершим дыханием слушали его лекцию, не отрывая взоров от яростного оскала, с течением времени становившегося всё шире.

И тут на горизонте показалась высокая мощная фигура. В лучах полуденного солнца блеснули очки.

Преподаватель запнулся. Не сходивший с его лица оскал приобрёл, вдруг, какое-то радостное выражение.

— Андерсон!- проорал во всю мочь Алукард, моментом вскочил на фестрала и, дав ему шенкелей, помчался в направлении одинокого, колоссальных размеров дерева, отделявшего его от неизвестного.

Услышав крик своего хозяина полицейская подскочила как ужаленная, пару мгновений смотрела в сторону пришельца, а затем бросилась к замку. Студенты глазам своим не поверили — она бежала с какой-то умопомрачительной скоростью, достигнув школы всего за полминуты.

…Гарри посмотрел на изумлённых сокурсников и поднялся с травы.

— Да, — позади юного мага стоял крайне довольный чем-то Шредингер, — на это стоит посмотреть. — И он, прихватив Невилла, шустро побежал к месту предстоящей встречи профессора с неизвестным. Поначалу неуверенно, за ним бросились все остальные.

Когда студенты, запыхавшись, подбежали к Драчливой иве, оба — и граф и неизвестный — находились в переплетении ветвей. Гигантский узловатый ствол мотался из стороны в сторону и бился о землю. Из кроны раздавался мощный рёв, что-то сверкало, во все стороны летели сучья. Из другого клубка периодически раздавались пистолетные выстрелы, а щепа летела как из лесопилки.

Наконец рядом на земле оказались слегка потрёпанный профессор и неизвестный — огромного роста мужчина в очках с коротким светлым ёжиком волос на голове и двумя огромными тесаками в руках. Сквозь разодранный на груди плащ виднелся большой серебряный крест.

Секунду они в каком-то изумлении смотрели на дерево. Затем переглянулись.

Два жутких оскала, повторяющих друг-друга почти зеркально, «украсили» собою их лица. Студенты содрогнулись.

— Вампир!

— Священник!

Оба вскочили на ноги. «Профессор» зубами передёрнул затвор чёрного пистолета. Священник поудобнее ухватился за клинки. Затем они кивнули друг другу и развернулись к Драчливой иве.

Пистолеты прогрохотали почти очередью. Чудовищного калибра пули буквально выгрызли из ствола ивы целые пласты древесины. Человек с клинками, утробно взревев, бросился на дерево и вырубал в нём огромные зарубы, ловко, с невероятной скоростью, уворачиваясь от хватких ветвей — почти танцуя. Когда он отпрыгнул, профессор менял обоймы.

Драчливая ива не страдала так за всю историю своего бытия. Кора на уровне груди отсутствовала вовсе. Ствол был размолот на полуметровую глубину.

Однако эти двое явно не удовлетворились достигнутым. Жестом остановив священника, граф махнул рукой с белым пистолетом:

— Police girl, — негромким насмешливым голосом сказал он, — твой выход.

Миг спустя со стороны замка грохнуло, а из ствола ивы брызнула обильная щепа.

Некоторое время студенты в недоумении глядели на покачивающееся дерево… И отпрыгнули в стороны, когда оно упало, хотя и было до него весьма далеко.

— Продолжим? — спросил граф, передёргивая затворы.

Священник покосился на кучу детей, стоявших неподалёку, ощутимо помрачнел и с явным сожалением отрицательно качнул головой:

— Нет, — помолчал. — Пошли к Дамблдору на фитиль?

Граф ухмыльнулся:

— Пошли.

Гарри не любил валяться в кровати с учебниками. По словам Рона, это было неприлично для всех, кроме Гермионы — и он был прав. Но для учебника по зельеварению, бывшего некогда в собственности неизвестного «Принца-полукровки», Поттер сделал исключение. Среди выписанных на полях поправок к рецептам зелий попадались и заклинания — настоящие шедевры для любителей мелких (и умеренно крупных) пакостей ближним. Некоторые из них уже были опробованы — успех был потрясающим.

Теперь, сидя на кровати, Гарри заметил интересное заклятие, не сопровождавшееся никакими пояснениями.

За окном гудел ветер и жестоко хлестал дождь со снегом, Невилл громко сопел, Шредингер тоже дрых, иногда мурлыкая во сне, а Гарри искал подходящий объект…

Наконец он поднял палочку, слегка взмахнул ею…

— А-а-а!

В комнате вспыхнул свет, все подскочили и загомонили разом — Рон висел вниз головой, словно удерживаемый за лодыжку невидимым гигантом.

Дин и Симус — соседи Гарри по комнате — взревели от хохота, Невилл свалился с кровати.

— Прости, — закричал Гарри. — Я тебя сейчас отпущу.

Панически перелистнув полкниги, Гарри всё же нашёл искомую страницу вскинул палочку и крикнул что-то, в тайне надеясь, что это контрзаклятье.

Новая вспышка света — и Уизли падает на кровать

— А что это было?

— Какое-то заклинание — я нашёл его в книге Принца… Прости… — ещё раз повторил Гарри.

— Угу, — глухо пробурчал Рон. — Лучше бы ты завёл будильник.

В конце концов, он фыркнул — и засмеялся. Теперь покатывались со смеху все, кроме растерянного Невилла.

— Иными словами — ты не знал о возможном эффекте заклятья?

Все смолкли и подняли головы кверху. На Гарри смотрели немигающие глаза нэка — он висел вниз головой под потолком, уцепившись ногами за какую-то балку и сложив руки на груди. Внезапно он соскользнул вниз, мягко приземлился на ноги. Выпрямился. Обычной улыбки на его лице как не бывало. Зрачки превратились в вертикальные щели

— А ты опасный человек, Гарри Поттер, — сказал он, развернулся и пошёл хлопотать вокруг растерянного Невилла.

В субботу возле кабинета профессора Слизнорта как штык стоял Шредингер, придерживающий за шкирку Невилла.

Обнаружив их вдвоём, профессор удивился:

— Вообще-то наказание относится только к Шредингеру.

Невилл замялся, однако нэк споро взял инициативу в свои руки. Он пустил слезу и с плаксивым восторгом сказал:

— Он не смог бросить друга в беде, профессор.

Слизнорт понимающе усмехнулся:

— Вот значит как… Ничего страшного. Коньяка на всех хватит, — и тут же поспешил успокоить вскинувшегося было кошака. — Для тебя, Шредингер, у меня припасена валерьянка.

Шредингер вторично пустил слезу — на этот раз, похоже, искреннюю:

— Профессор! Вы — эталон преподавателя!

Через сорок минут, когда Невилл, посапывая носом, лежал на столе, Шредингер и Слизнорт вели тихую беседу.

— Вот значит как… Ладно — более серьёзных подробностей не выспрашиваю, — Гораций Слизнорт поднял руки. — Хотя два чемодана наличности — это сильно.

Шредингер скроил невинное личико.

— Слухи разлетаются быстрее звука не только в мире магглов, — усмехнулся преподаватель. — Прямо, даже интересно, хотя ты и не скажешь, сколько ушло на подкуп министерских чинуш.

— Сюда я приехал с одним чемоданом, — подчеркнул числительное нэк.

Слизнорт прыснул. Его моржовые усы вздулись, а необъятный живот затрясся от смеха.

— Профессор, Вы же знаете почти всё о происходящем в Хогвартсе, — льстивым голосом запел Шредингер. Слизнорт покровительственно кивнул. — Что здесь делает священник?

— Ха! — Слизнорт подцепил маринованный грибочек. Шредингер также сделал это, восседая теперь с вилкой в одной руке и хрустальной стопкой валерьянки в другой. — Как это ни странно в магическом сообществе есть небольшая, но влиятельная, католическая община, — Слизнорт помялся, — вернее — среди родителей магглорождённых учеников есть влиятельные и богатые верующие. — Профессор глотнул коньяк, похрустел грибочком (прим. авт. У каждого свои вкусы.) — Обеспокоенные судьбой своих непутёвых — здесь он усмехнулся, — но всё же родных чад — ты же знаешь о войне магов — они надавили на Ватикан, чтобы он выслал какую-то охрану для школы, и на министерство, чтобы оно приняло посланных.

— Ваша война обеспокоила многих, — Шредингер глотнул на пробу из стоящего здесь же бокала коньяку, поморщился, кинул в рот дольку лимона. — Она привлекла внимание к миру магов очень влиятельные силы…

— Ну-у… Prosit, — Слизнорт пригубил коньяку, тоже похрустел лимоном, пробормотал что-то о недурственной губе каких-то императоров. — Сейчас, после столетий подпольного существования, маги снова являют себя свету. И силы наши всё значительнее — скоро мы сможем претендовать на что-то большее. И твоей организации это также может оказаться интересно, — Шредингер мило улыбнулся. — Ведь магия — огромная сила.

— А в чём сила, профессор?

Слизнорт вопросительно приподнял брови.

— Вот мои сокурсники считают, что сила в магии. Магглы считают, что сила в деньгах… А Хеллсинг и Ватикан прислали всего троих. И я один. И считают, что их достаточно. Какой силой располагаем мы?

— Полагаю — силой незнания, — покровительственно улыбнулся Слизнорт.

Шредингер откинулся на стуле, с наслаждением допил коньяк и, расплывшись в своей фирменной милой улыбке, спросил:

— Так что там надо в подвале почистить?

И снова кучер сидел на облучке своей кареты в ожидании очередных гостей из Лондона. Вечерний рейс «Хогвартс-экспресс» задерживался уже на три часа и если бы не строгое внушение начальства — ждать до победного конца — извозчик уже давно направил бы свой путь к уютным огонькам Хогсмида и борделя мадам Пэддифут.

Ночная тень мягким крылом окутала пустошь вокруг полустанка и жёстким холодом пробиралась под кафтан встречающего, принуждая того ёрзать на своём месте, а по временам и соскакивать на стылую по осени землю и вприпрыжку бежать вокруг кареты. Фестралы тоже мёрзли, однако до них кучеру дела не было — он не очень любил этих животных, как, впрочем, и любых других. Устройству же на эту работу лакей был обязан блату. «А на что ещё рассчитывать сквибу?» — думал кучер. Потому он занимался исключительно согревом собственных мёрзнущих рук и ног и, по временам, бросал пугливые взгляды на густые тени под деревьями и кустарником, в обилии произраставшим вдоль железнодорожного полотна. Ему попеременно чудились там шорох приминаемых мягкими лапами чудовищ листвы или тёмные силуэты страшных Пожирателей смерти.

Когда извозчик уже собрался ехать назад, невдалеке послышалось шуршание щебня под чьими-то ногами. Кучер испуганно посмотрел в ту сторону.

Из тьмы соткался силуэт человека, идущего прямо по шпалам. Единственное, что о нём можно было сказать достоверно — он не был гигантом, как предыдущие клиенты-магглы.

На всякий случай перепуганный лакей поймал вожжи, готовый при первом намёке на угрозу пустить фестралов галопом, но этого не потребовалось.

Трудноразличимый силуэт оказался немолодым худощавым магглом, кутавшимся в плащ. Неспешно подошёл он к карете и, сверкнув моноклем, слегка наклонил голову:

— Уолтер Доллнез, к Вашим услугам. Из школы Хогвартс ко мне должны были выслать встречающего.

— Я должен был встретить пассажира «Хогвартс-экспресса»… — неуверенно сказал кучер.

— К сожалению «Хогвартс-экспресс» подвергся разбойному нападению и потерпел крушение…

— Чего-о-о?! А… Где… Почему…?

— Когда я покидал место аварии живых уже не было… Выражаю глубокие и искренние соболезнования.

Кучер несколько секунд глядел в эти исполненные немыслимого спокойствия глаза, смотрел на эту чуть печальную улыбку, и ужас железной рукой в бархатной перчатке захватывал его сердце…

— А-а-а… А куда вы направляетесь? — для чего-то задал извозчик нелепый вопрос.

— В Хогвартс, — кротко ответил прибывший.

…Спустя несколько минут карета направилась к мерцающим в обманчивом лунном свете иглам башен замка Хогвартс.

В один из вечеров, когда все двери были уже закрыты, а Филч начал бродить неусыпной тенью по мрачным коридорам Хогвартса, Гарри неслышным сгустком мрака шёл, скрываемый плащом-неведимкой в поиске.

Подозрения к Малфою, слухи о необычных вещах, происходящих в школе по ночам, о странных людях, блуждающих во тьме, двигали им в лабиринте переходов. Лёгкой молодой поступью шёл он, внимательно прислушиваясь ко всем шорохам, пронзая взглядом могильную темень огромных пространств академии волшебства. Потому что крепло понимание — никто, кроме него — Гарри Поттера — не в состоянии противостоять угрозе. Внезапно, когда он проходил неподалёку от Пожелай-комнаты, его внимание привлекли громкие голоса…

— Значит так! — девичий голос не был преисполнен ни кротости, ни смирения. — Заруби на носу: если гад не сдаётся, его уничтожают. На …! Осознал?

— А не перегибаешь ли ты палку, полицейская? — спросил весёлый девчоночий голос. — И вообще — откуда ты этих слов к своим девятнадцати нахваталась?

— Нет! Не перегибаю! Нам ещё фиг знает, сколько по этим долбанным коридорам ходить, причём по серьёзному делу, а мы, вместо этого, на каждого молокососа время тратим, — второй вопрос старшая девушка проигнорировала. Раздался мощный удар по дереву:

— Эй, сопляк! С одиннадцатым дивизионом шутки плохи! Открывай! — и без перехода почти проскулила жалобно. — Не открывает…

— Ну, так в чём дело? — вновь спросил девчачий голосок. Вслед за тем раздался ещё один удар, треск и грохот.

— Что скажет мистер Филч… И вообще — что за привычка двери ломать?

В ответ раздался лёгкий смешок. Затем послышалось ещё несколько менее сильных ударов. Звук ломаемого дерева.

— Но мистер Филч…

— Мистер Филч идёт на… — девочка замялась. — Впрочем, тебе ещё рано такие слова знать. Пошли.

Юноша тихонько подкрался ко входу в Пожелай-комнату. Дверь в неё была солидная — пять дюймов морёного дуба, плакированных мифриллом. Теперь вся эта роскошь валялась на полу бесформенной грудой. А из глубины комнаты раздавались голоса:

— Здесь никого нет.

— А зачем он сюда ходил, ты знаешь? — спросил девчачий голосок.

— Нет. А кто…

— Эх, police girl… Не умеешь ты вести агентурную работу.

— Можно подумать вы…

— Умею, — более старшая, если судить по голосу, девушка явно потеряла дар речи. — И знаю, кто сюда ходил и зачем… Малфой!

Гарри встрепенулся под плащом.

— Выходи, подлый трус. Это я — Салкарда Кимпэйл! — раздался смешок старшей. — Вылезай из своего дурацкого шкафа по-хорошему, — звук мощного удара по дереву, — а не то будет по-плохому, — резюмировала девочка.

— Да он там в штаны наложил, — откомментировала старшая.

— Ну, так простимулируй его скорее их почистить и выходить к нам.

— Малфой, сукин кот, не заставляй дам ждать, — теперь кричала старшая.

Засим последовал мощный удар, треск дерева и яркая вспышка.

Студент зажмурился. Когда он смог открыть глаза, то долго ничего не видел.

— Ну… И что ты сделала?

— Да я только ногой…

— Вот некоторые так только ногой, а потом ценное оборудование на свалку выкидывается, — пожаловалась в пространство младшая. — Открывай дверцу.

За этими словами последовала полуминутная возня, пыхтение, шёпот: «Заклинило» — новый треск ломаемого дерева.

— Мда… — вновь подала голос младшая. — Изделию древних мастеров не тягаться с мощью британского гения…

— Открываем, — подал голос «британский гений». — Смотрим… Ой!

— Чего?

— Нету его здесь. — Пауза. — Может мы его того… Дематериализовали ненароком?

— Было бы жаль… Четыре литра диетической, легкоусвояемой крови… И вообще — откуда ты слов таких умных набралась?

— Из энциклопедии… Ой! А как мы…

— Да никак. Нечего аннигиляторы некондиционные по углам распихивать. Здесь вам не ЦЕРН, а культурное заведение.

— М-м-м… А откуда ВЫ такие слова…

— Неважно. Ты мне ещё не ответила, где ты всякой похабщины наслушалась — уж явно не из энциклопедии. Всё! Пошли.

— Ой, ма… то есть — Салкарда, а тут кто-то есть…

Гарри застыл на месте соляным столпом, убеждая себя, что его не видно.

— Эй, там! — вступил девчоночий голос. — Ночной дозор! Всем уродам выйти из сумрака!

Поттер не дышал.

— Придурок под плащом! Я к тебе обращаюсь!

Вот теперь Гарри понял, что это провал. Он скинул с себя плащ и осветил фонариком неведомых собеседниц. Ими оказались ассистентка сумасшедшего графа — по единодушному мнению шестого курса тоже изрядно тронутая — и невысокая девочка в белой шапочке.

— Между прочим — это невежливо, — сообщила девочка, прикрывая глаза ладошкой, затянутой в белую перчатку, — мистер Поттер.

Гарри опустил фонарь:

— Мы знакомы? — задал он глупейший вопрос.

— Ой — да тебя каждая собака в Тени знает!

— Тени, — парень туго соображал.

— Магической… — начала было девочка, но была прервана ассистенткой профессора — Викторией Серас. Она включила свой, не горевший почему-то до того огромной длины полицейский фонарь, упёрла его луч в глаза Гарри и спросила тяжёлым голосом.

— Вопросы тут задаём мы… Куда отворачиваешься? В глаза смотреть, кому сказала… Ма… Тьфу… Салкарда! Кто добрый, кто злой? Давай на пальцах…

— Ты что — сдурела? Да ты на себя посмотри! И полному кретину ясно, кто здесь добрый, пушистый и в белом весь.

— Ты, что ли? — наигранно-изумлённым голосом спросила Виктория.

— Ну не ты же, — усмехнулась неведомая Салкарда.

— Э-э-э… — подал голос Гарри.

— Заткнись! — дуэтом прервали его допросчицы.

— Там в комнате, вроде, стул хороший валялся… — после непродолжительного раздумья подала голос ассистентка.

— Ага — и верёвки! — радостно подсказала младшенькая.

Гарри поплохело.

— А где инструменты возьмём?

— Да у нэка того, — ответила Салкарда. — Пари держу на свои очки, что он при себе всюду тягает набор какой-нибудь… Лучший друг гестаповца или вроде того.

— А почему гестаповца? — не поняла Виктория.

— А ты форму его видала? — девочка усмехнулась. — Гитлерюгенд недорезанный…

— Чего?

— Гитлерюгенд, — повторила девочка. — Уж мы их душили-душили, душили-душили… — задумчиво продолжила она…

— Чего?!

— Живучие — сволочи, — как-то жалобно сказала девочка.

Гарри медленно отступал по коридору, осторожно нащупывая волшебную палочку. Они убили Малфоя, так что теперь…

— А разве их не…

— Я и говорю — живучие. До сих пор экспедицию адмирала Бёрда в Антарктику забыть не могу. И…

Но Гарри уже не слушал, чего не может забыть девочка. Он вскинул палочку и медленно отступал из комнаты.

Девочки не шевелились, только хихикнули.

Выйдя из комнаты юноша со всех ног побежал прочь от страшного места.

А вслед ему нёсся заливистый девичий смех.

Устраивать в нынешнем году празднование Хэллоуинна руководству школы было не велено. Видимо, Министерство магии полагало легкомысленным устраивать весёлые танцульки и посиделки во время войны. Однако само руководство, всесторонне осмыслив проблему диалектически, вывело острую необходимость обратного. А потому вечером тридцать первого октября унылые студенты нестройными рядами потянулись в пиршественный зал.

В этот раз никто не организовывал шутливых потех, никто не бегал с тыквенными фонарями, а шутки встречались в лучшем случае кислыми улыбками, а в худшем — полноценным мордобоем.

— И чего мы тут делаем? — Гарри без энтузиазма ковырялся в тарелке, вполуха слушая дежурную пламенно-серьёзную речь Дамблдора об угрозе, войне, сплочении, отпоре и прочих подобных тому и неплохих в общем, но как-то неуместных теперь вещах. В не таких уж глубинах своей души, он понимал, что является единственным, кто может остановить войну. И, хотя это и не вызывало у него восторга, ему это было приятно.

Безумного профессора за преподавательским столом не было — чему все студенты были несказанно рады. Он всем чрезвычайно надоел жуткими физическими упражнениями и тренировками с разным холодным оружием и арбалетами под аккомпанемент циничных нотаций о превосходстве людей над чудовищами. За столом сидела уже не казавшаяся такой притягательной ассистентка — все и, в особенности, Гарри, обоснованно считали её садисткой. Она не только гоняла их почём зря на всех уроках, покрикивая что-то о нормативах некоего одиннадцатого дивизиона. Также «ассистент Серас» заставляла их учить какие-то мутные маггловские науки — физику и химию. И обзывала все предметы школы шарлатанством и ересью, как с вероучительной, так и с научной точек зрения. Впрочем — химию обожал Шредингер.

На месте профессора по защите от тёмных искусств теперь сидел некий пожилой худощавый джентльмен в белоснежной рубашке, рукава которой были прихвачены позолоченными браслетами у предплечий, и жилете. Он ужинал, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. И делал это так, словно оказался на королевском пиру.

— И то хорошо, что нету ни этого графа, ни этого помощника профессора Стебль, — заметил Рон.

— Это ещё почему? — из-за Невилла показалась улыбчивая физиономия нэка.

Рон не ответил. Пробормотал только что-то не очень разборчивое, но точно нелестное о всяких попах и нэках в школах и отвернулся от Шредингера. Тот ухмыльнулся:

— Я так и знал, что ты расист.

И продолжил поглощать рыбку, полностью игнорируя возмущённый взгляд Уизли.

— Ладно, мальчики, — вмешалась Гермиона. — Кто что знает о крушении «Хогвартс-экспресса»?

— На него напали Пожиратели смерти, — вяло ответил Рон.

— Лучше скажи чего нового! Что известно о выживших?

Гарри посмотрел на лицо Гермионы — выражение оно имело весьма хитрое.

— Ничего не известно… Не выжил никто.

— Ошибаешься, Уизли, — судя по лицу Рона, ему стоило больших усилий не бросить чего-нибудь острое — спасибо профессору Алукарду, обучившему метанию ножей — в радостную физию Шредингера. — Вот он и выжил, — нэк махнул рукой в сторону преподавательского стола, — который в монокле.

— Маггл? Как? Или Пожиратели смерти поскупердяйничали тратить на него свои силы?

— Не-а! — раздался за спиной Гарри жизнерадостный голос. Он был ему знаком до сосания под ложечкой. Шредингер же, не заботясь о личном достоинстве, нырнул под стол. — Это он их заметил и на фарш пустил.

— И как вам не надоело к Гарри лезть? — немедленно взвился Рон. — Малявки! — добавил он через секунду, разглядев милую чернявую девочку с большими глазками. И тут до него дошёл смысл фразы девочки…

— Ка-ка-какой такой фарш? — недоумённо спросил он.

— Я не разбираюсь в гастрономии… — девочка беспечно махнула ручкой. — Но фарш знатный. А то я шинигами не знаю?

Малфой жив — это Гарри не без сожаления узнал накануне. Был он не только в добром здравии, но и довольствии. Его наглая рожа вся лучилась злым весельем во время уроков.

— А ты, собственно, кто? — с вызовом спросила Гермиона.

— Странно, что вы не знаете, — внезапно подал голос Невилл, оборачиваясь к ним. — Это личная ученица профессора Алукарда — Салкарда Кимпэйл. Я думал — она уже со всеми перезнакомилась…

— А мне всё равно! — опять взорвался Рон. — Фарш — не фарш, ученица — не ученица! Надоели вы Гарри! Отстаньте от него! Садистки!

— Не без этого, — не стала отнекиваться девочка. — Есть грех. Но с чего ты решил, что мне нужен Поттер? — девочка пожала плечами, а Гарри почувствовал укол самолюбия. — Мне вот он нужен.

Неожиданно для всех девочка перегнулась через Гарри и уверенно запустила руку под стол, где-то в районе его пояса. Компания за столом разом сделалась пунцовой и потеряла дар речи. Но тут из-под стола донёсся вопль:

— Ай! Пусти меня, чудовище!

— Многие говорили мне это, — флегматично ответствовала девочка, вытаскивая за ухо извивающегося Шредингера.

— Зиг хайль, гитлерюгенд сопливый.

— Пусти-и…

— Ты чего себе позволяешь! — вмешалась Гермиона, доставая палочку.

— Я себе позволяю профилактическую беседу в воспитательных целях. А также провожу следственные мероприятия по делу о пропавшей энциклопедии, — девочка задумчиво глядела на растрёпанную студентку. — А вот кое-кто здесь чинит им преграду.

— Не трогай их, Кимпэйл, — раздался сзади твёрдый голос.

Гарри в изумлении обернулся. Позади стоял Невилл, имея вид испуганный, но решительный. Он очень походил теперь на самого себя во время побоища в Министерстве магии.

— О-о! — девочка вскинула брови. — Невилл Лонгботтомм… А не боитесь?

Невилл проигнорировал вопрос, но даже не притронулся к палочке. Гарри заметил как он, будто нечаянно, положил руку на вилку — о них было точно известно, что они из настоящего, а не колдовского серебра.

Под сводами залы раздались первые звуки музыки.

— А вы догадливы, — похоже, от девочки не ускользнули эволюции руки Невилла. — Палочкой здесь не поможешь.

— Твой учитель неплохо преподаёт, Кимпэйл.

Секунду все напряжённо смотрели друг на друга под нарастающие звуки оркестра. Гарри с удивлением узнал танго. Неожиданно милая улыбка появилась на лице нэка.

— Не позволите пригласить вас на танец? — слова прозвучали синхронно. Шредингер сказал их Салкарде, а непонятно откуда взявшаяся ассистентка профессора — Невиллу.

— Интересно — сколько можно держать студентов в таком шоковом состоянии? — Салкарда с улыбкой смотрела на ребят, пребывающих в полуобмороке от этих событий. — Но учти, — строго повела она пальчиком свободной руки перед носом своего кавалера (другой рукой она продолжала держать того за ухо). — За этот танец я тебе, при случае, башку снесу.

Улыбка Шредингера сделалась восторженной:

— Буду счастлив удостоится!

Он почесал мятое ушко, а затем, спохватившись, галантно предложил даме руку. Ассистентка уже тащила Невилла в центр. А музыка всё усиливалась…

Гарри и Гермиона с крайним изумлением смотрели на танцующие пары. Впрочем, не они одни…

— Ну везёт же дуракам, — простонал Рон, за что немедленно получил от Гермионы палочкой по голове. — Не, ну согласись — они зажигают!

Мысленно Гарри согласился с ними. Танец был на грани приличия. Причём — если в паре Шредингер — Салкарда партнёры стоили друг друга, то в танце Виктории и Невилла верховодила ассистентка.

— А профессор её за это не убьёт? — спросила Гермиона, задумчиво растягивая слова.

— Которую? — решил уточнить Гарри.

— Обеих, — подумав секунду, ответила девушка.

И в этот момент началось.

…Парадным входом бесшумно ступили в зал пять тёмных фигур.

Их заметили далеко не сразу. Но они не занимались такими глупостями, как ожидание реакции присутствующих. Чёрными молниями устремились незваные гости к своим целям. Двое — очень низкого, почти карликового роста брюнет с прямым тонким носом и узкими глазами, а также девушка с длинными волосами цвета воронова крыла, среди которых блеснула на миг седая прядка — ринулись к столу гриффиндорцев. Трое метнулись к столу преподавателей мимо танцующих пар.

Они словно летели по воздуху, эти трое, пожирая расстояние с немыслимой скоростью. Вот уже первый из них — молодой темноволосый человек с короткой бородкой и большими, словно пылающими, глазами достиг первой танцующей пары и, чтобы не отвлекаться на пустяки, просто перепрыгнул её.

Двое его спутников — высокий, атлетично сложенный блондин и невысокий темноволосый крепыш с изрытым оспинами лицом — обогнули Салкарду и Шредингера.

Преподавательский стол разлетелся в щепы — из-за него встал, блеснув моноклем, пожилой маггл. Его лицо, бывшее недавно эталоном спокойствия, ощерилось в жутком оскале. Ступив с помоста, на котором трапезничали преподаватели, он поднял свои руки в чёрных перчатках.

Только тут блондин и крепыш почувствовали, что третьего нет в строю. Но молодой человек с бородкой уже не мог предупредить их о неожиданной угрозе. Он в шоке смотрел на собственное сердце, сжимаемое чьей-то рукой, насквозь пробившей ему грудину со спины.

— Добро пожаловать в реальный мир, — услышал он нежный девчоночий голос.

Спустя секунду он летел, посланный мощным движением руки, через весь зал, чтобы врезаться в стену над входом, через который в тот момент вбежали ещё двое Пожирателей.

Тем временем единственная девушка в этой компании и низкорослый уже достигли стола «Гриффиндора». Они уже поднимали свои волшебные палочки, когда синхронно прогремело два выстрела. Оба лишились голов, окатив окружающих студентов дождём крови.

Маленькая девочка держала в не испачканной кровью руке огромный чёрный пистолет — он превосходил по размерам даже белого монстра её учителя. Рядом, не убирая руки с талии партнёрши, непривычно зло скалился Шредингер, тоже державший в руке какой-то ствол.

Именно тогда перед только вбежавшим подкреплением Пожирателям, словно с потолка рухнул их собрат.

Краткое мгновение они в шоке смотрели на побоище.

— Эйвери, — прохрипел один из них, когда прогремел ещё один выстрел, а их самих подняла с пола невероятная сила. За спинами этих двоих сияли отражённым светом мириад свечей очки представителя Ватикана — оба Пожирателя смерти трепыхались на клинках, которые тот сжимал в руках.

Единственный уцелевший из нападавших секунду смотрел на умирающего напарника, на взъерошенную блондинку с каким-то необычно крупным пистолетом.

— Антонин… — прошептал умирающий и уронил голову на пол.

И тогда последний из оставшихся в живых понял — всё кончено. Он развернулся и с криком ярости бросился к столу… Только для того, чтобы разлететься кровавыми брызгами от лёгкого движения рук стоявшего на его пути маггла.

— Ха! — воскликнула девочка, ощерив рот так страшно и так знакомо, и мощным броском швырнула сердце к выходу. Прочертив красную полосу, оно остановилось в паре метров от сапог белобрысого гиганта. Тот же, лёгким движением рук стряхнул мертвецов с клинков, сложил своё страшное оружие крест на крест и ответил похожим оскалом.

Шредингер одним махом отпрыгнул в сторону, вскочил на какой-то стол и, выхватив неведомо откуда второй пистолет, взял обоих на прицел. Немедленно вскинула свой пистолет ассистентка. Также к месту надвигающегося побоища, ловко перепрыгнув ужасную кучу, оставшуюся от его противника, неспешно двинулся пожилой маггл — теперь Гарри верил, что он пустил атаковавших «Хогвартс-экспресс» на фарш.

Напряжённую тишину прервали звуки тошноты. Та часть студентов, что не попадала ещё в обморок и не сидела, обмерев, дружно блевала.

Как это ни странно — обстановка разрядилась. Противники опустили оружие.

Девочка обернулась к онемевшему преподавательскому столу, склонилась в поклоне:

— Я надеюсь, наместник моего Мастера остался доволен защитой школы?

Ответом ей стали грохот стульев, падающих вместе с обморочными владельцами и тошнота остальных преподавателей.

— Полагаю, он доволен… вампирша, — с ухмылкой сказал гигант в дверях.

— Да, — Шредингер вновь смотрел милым ребёнком. Стволов при нём словно и не было никогда. — Я думаю — они прониклись… — он оглядел стремительно пустующее вокруг него пространство, заблёванные столы и неподвижные тела. — И осознали.

Затем нэк лихо спрыгнул со стола.

— Пошли отсюда, — сказал он. — Я знаю здесь отличное местечко, где найдётся не только валерьянка, но и первоклассный коньячок. — Схватил за руку бледного, едва держащегося на ногах Невилла. Покосился на девочку и Викторию. — С кровью тоже что-нибудь сообразим.

И они все вышли из зала.

Глава 3.

Миттельшпиль.

***

Только под утро в дверь кабинета зельеделия деликатно постучались. Немедленно вслед за этим в «темницу» хозяином зашёл профессор Слизнорт, небрежно помахивавший волшебной палочкой.

Присутствующие сидели каждый за собственным столом. Шредингер расположился слева от вошедшего Слизнорта — поближе к выходу. Он меланхолично похрустывал корешками валерьянки и изучал сквозь полный бокал коньяка связку сушёных человеческих голов на стене. Граф сидел за первой партой по одну сторону кафедры, а священник — за партой по другую сторону. Перед Алукардом лежали два огромных пистолета стояла бутылка «Бордо» из личных запасов профессора — тот мысленно застонал — и бокал. В стол, за которым сидел Андерсон, был воткнут пяток жуткого вида клинков.

Сбоку послышался деликатный кашель. Слизнорт аккуратно, не делая резких движений, повернул голову вправо — там стоял, будто заглотивший аршин, страшный — как стало ясно теперь — пожилой маггл, и сидела, казавшаяся недавно столь очаровательной, ассистентка профессора Алукарда. Она что-то быстро строчила в карманном блокноте.

Граф взял бокал, пригубил из него и, уделив малое время на смакование восхитительного напитка, спросил вошедшего:

— Чего вам угодно, профессор?

***

— Даже и не знаю — наказать вас или наградить? — Дамблдор размеренно ходил по комнате.

Андерсон и Серас как-то смутились. Граф же ехидно улыбнулся:

— Полагаю, узнай чиновники Министерства все обстоятельства, такими колебаниями бы не терзались.

Сверху послышался смешок. Шредингер болтался вниз головой, обхватив ногами какую-то несущую конструкцию. Он свесил руки и слегка покачивался, очевидно, весьма довольный собой.

Дамблдор секунду изучал это чудо, а затем обратился к Алукарду с весёлой улыбкой:

— Никак не могу решить… — развёл в стороны руки. — Министерство же вообще много чем терзается. По какому же поводу вы предлагаете ему потерзаться ныне?

— Виктория! — не поворачивая головы, бросил стоящей между ним и священником полицейской.

Виктория нудным казённым голосом начала перечислять, загибая пальцы:

— Контрмагический саботаж, недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрмагическом преступлении, шпионаж…

Портреты возмущённо загомонили.

— Ма-алчать! — хорошо поставленным голосом рявкнул из-под потолка Шредингер. — Не то на ленточки пущу! Для бескозырок, — портреты примолкли.

— И? — непонимающе поднял бровь Дамблдор.

Алукард грустно вздохнул:

— Виктория.

— Сын действующего Пожирателя Смерти тайно бродит по школе и занимается подрывной деятельностью в служебных помещениях. Так же он секретно встречается с бывшим Пожирателем Смерти, о чём вам неоднократно докладывали, — излагала Виктория. — Однако меры профилактики предприняты не были, что можно трактовать как преступную халатность, терроризм, — Алукард с некоторой опаской посмотрел на полицейскую, — покушение на убийство руководства партии и правительства и смену существующего государственного строя…

Вошедшая в раж Серас была прервана весьма неординарным способом — Шредингером, упавшим с потолка. Увидев потирающего копчик нэка, Виктория довольно осклабилась:

— Tak-to. Znay nashih, fashistskiy nedobitok.

Шредингер икнул.

— Достаточно! — поспешно сказал граф.

— Один из тех немногих случаев, когда я с тобой согласен, — проворчал Шредингер.

— Ты вообще молчи, тварь блохастая! — возмутилась полицейская. — Ты куда энциклопедию дел?!

— Никуда я её не дел, — проворчал нэк, взбираясь по стене к облюбованной балке. — И вообще — qui prodest.

Девушка задумалась.

— Так что, профессор? — поспешно вставил реплику граф. Затем, видимо, сообразив, что вышел из образа, зверски улыбнулся.

Виктория бросила на него подозрительный взгляд.

Дамблдор, наблюдавший эту сцену, усмехнулся. Тогда в разговор вступил священник:

— Так мы бы хотели услышать ответы на поставленные нами вопросы, — поддержал он ослабевшую инициативу Алукарда.

Дамблдор некоторое время помолчал, а затем сказал:

— Малфой заслан в школу Волан де Мортом с неким заданием. Я пытаюсь выяснить — каким. Снейп — мой друг и соратник. Он пытался выяснить подробности этого задания, но не сумел.

— Однако об инциденте в Пожелай-комнате мы вам доложили тем же утром, — вернулся в разговор граф. — И наверняка не только мы. Но и Поттер, и Филч, и Пиввз…

— Шкаф был мною заблокирован в тот же день. Однако блокировка не сработала, — Дамблдор укоризненно посмотрел на графа и Серас — полицейская, как раз бросала очередной подозрительный взгляд на своего Мастера. — В силу физического повреждения. — Виктория стремительно зарделась и встала навытяжку, расправив плечи. Из-под потолка восторженно присвистнул Шредингер, заслужив полный гнева взгляд полицейской.

Ректор кивнул:

— И я этого не заметил. В голову не могло прийти, что блокировка не сработает!

— Неоправданный риск… Впрочем — а где был ваш драгоценный Снейп? — не дал разговору перетечь в иное — неприятное — русло Алукард.

— Для него самого нападение оказалось полнейшей неожиданностью. — Дамблдор развёл руками.

— Хорошо, — развил наступление граф. — Где Малфой?

— В спальне Слизерина. Однако, — предупредил он следующую реплику, — его ещё рано арестовывать.

— Находите? Почему? — полюбопытствовал граф. — Ведь его задание теперь известно, а держать предателя на чрезмерно длинном поводке — вы теперь в этом убедились — опасно.

Дамблдор пожал плечами:

— Иногда игра стоит свеч.

— Но нападение едва не увенчалось успехом. Ведь если бы вторая пятёрка Пожирателей не погибла на подходе к зале — последствия могли быть вплоть до… — граф многозначительно помолчал. — Вплоть до самых разнообразных.

Дамблдор поморщился и покосился на священника. Андерсон ухмылялся.

— Не забывайтесь, — раздражённо бросил он. — Вам невероятно повезло застать их врасплох в том коридоре. Маги — это объективно так, — опять развёл руками ректор, — превосходят магглов. Мы имеем многовековой опыт и превосходящую силу волшбы. Вам просто нечего противопоставить.

Андерсон уже откровенно скалился. Виктория аккуратно отодвинулась от него подальше:

— Ваше бесовское колдовство ничто перед силой истинной веры!

Дамблдор с безразличным видом пожал плечами:

— Это было давно. Теперь многое изменилось… Впрочем, — он потер друг о друга ладони, — это ваша воля.

— Теперь вы… — Дамблдор помолчал, с грустным видом взял лимонную дольку из вазы на столе и проглотил её.

— Волан де Морт — чудовище, — при этих словах Алукард довольно оскалился. — Он попытался достичь бессмертия… Или его подобия… И абсолютной власти. — Дамблдор окинул слушателей внимательным взглядом. Полицейская слушала с довольно удивлённым видом. Андерсон был исполнен презрения.

— Ещё один слабак, вознамерившийся сделаться всем? Были б достойными противниками, — презрительно выплюнул слова граф. — А-то сплошь ничтожества! И с таким постоянством лезут снова и снова в ту же лужу! Ты не находишь это забавным, Уолтер?

Монокль невозмутимого дворецкого бил отражённым светом на чей-то портрет. Спокойную гладь его лица не поколебало ни одно движение.

— Что ж, — Алукард упёр левую руку в пояс, а правой снял очки. Оранжевые стёкла блеснули в свете уже тронувших стены комнаты лучей солнца. — При чём здесь Малфой?

Дамблдор кивнул:

— Чтобы достичь бессмертия Волан де Морт разбил свою душу и спрятал часть её вне собственного тела, — он повертел в воздухе рукой. — В какой-то предмет. И теперь, — он поднял вверх палец, — даже если его тело уничтожить, он не умрёт, так как часть души останется нетронутой. — Дамблдор помолчал. — Надо ли говорить, что для этого надо было совершить убийство?

Под потолком раздалось пренебрежительное фырканье, дворецкий сохранял бесстрастность, лицо священника дёрнулось, а Виктория ощутимо помрачнела.

Граф усмехнулся:

— Такова сущность чудовищ — они не могут не убивать, — усмешка сделалась злой. — А разве для вас, — обращение он выделил голосом, — это было неизвестно?

Дамблдор мягко улыбнулся:

— Я не убиваю для удовольствия. Если бы я так делал, то навсегда потерял бы самоуважение, — сверху раздался смешок, Андерсон приподнял брови, а Серас как-то странно поглядела на ректора. — Однако мы отвлеклись.

Дамблдор обвёл гостей взглядом:

— Я собираюсь вести своеобразную игру. Попытаюсь через Малфоя узнать, где находятся эти предметы — они называются крестражи… Или вытяну ещё какую полезную информацию, — ректор лукаво улыбнулся. — И прошу вас помочь мне в этом.

— Потеряли бы самоуважение? — голос графа был издевательским. — И как с ним обстоит теперь? После двухмесячного стоического наблюдения за тем, как Малфой рубит защиту школы? — маг страдальчески закатил глаза и съел ещё одну дольку. — После целого года пребывания этого вашего чернокнижника в школе шесть лет назад? И другого, когда допустили сопляка на взрослый и смертельный турнир? — лицо колдуна начало выражать нетерпение. — Или изучения повадок василисков, свободно ползающих и глазеющих на всех, кто подвернётся? Вообще — после всех ваших игр с жизнями этих сопляков?

— Не вам говорить о чужих жизнях, граф. — Дамблдор сделал небрежный жест рукой. — И давайте не отвлекаться. — Он внимательно посмотрел в каждое лицо. — Итак, вы согласны?

Алукард с безразличным видом пожал плечами:

— Я же Чудовище. А вы, вроде как, нет.

Дамблдор выжидательно смотрел на графа.

Алукард ещё раз пожал плечами, бросил взгляды на священника, Шредингера и Викторию:

— Мы согласны.

Дамблдор приподнял вопросительно брови.

— А я, — дворецкий, любезно улыбнувшись, небрежно взмахнул карманным блокнотом, — с позволения Его Сиятельства, — лёгкий поклон в сторону Алукарда, — отправлюсь к сэру Интеграл с отчётом о здешней ситуации, — граф усмехнулся, — дабы леди принимала окончательное решение на основании достоверных данных.

Ректор задумчиво посмотрел на непроницаемое лицо человека, пожал плечами:

— Замечательно. Только я очень вас прошу — не совершайте радикальных действий без согласовав предварительно со мною…

…Когда гости уже выходили, их догнал окрик:

— Между прочим, — все обернулись к ласково улыбающемуся Дамблдору. — Святой отец так убедительно продемонстрировал своё мастерство, что я подумал, — улыбка ректора сделалась немного глумливой, — неплохо бы устроить занятие для студентов, которое бы совместно провели вы, граф, и вы, падре. — Секунду ректор любовался ухмылками, расцветающими на лицах будущих коллег и стремительно бледнеющей Викторией.

— Все свободны.

***

Шестикурсники не любили занятий по защите от тёмных искусств. Неприязнь эта — что было нехарактерно для Хогвартса с его противостоянием факультетов — охватила всех. Даже студентов Слизерина.

На первое после Хэллоуинна занятие с участием графа ребята шли без энтузиазма. Нога за ногу, от стеночки к стеночке, двигались они к кабинету. Полюбовавшись минуту-другую у двери на кислые физиономии друг-друга, они шагнули к дверям кабинета.

Малфой тоже был здесь. Выглядел он бледно и нервно, чему Гарри не мог не порадоваться. Ничтожество, не сумевшее достичь чего-либо иным путём, кроме предательства, было подавлено. Надо полагать, Драко чувствовал, по какой тонкой нити ходит и смертельно боялся. Гарри не понимал только одного — почему белобрысого недоноска и его подельника — Снейпа — до сих пор не повязали. Он знал, что за «шкафчик» стоит в Пожелай-комнате. И не сомневался в чутье жуткой Кимпэйл, выследившей там Драко. Однако когда Гарри явился к ректору со своими доказательствами, тот очень резко дал понять, что это не его, Поттера, дело. И что Кимпэйл выслали из школы, пока того же не затребовал Попечительский Совет. Тогда Гарри решил — он будет ждать. Но при малейшем подозрении этим двоим не жить. В конце концов, избранный он, право имеющий, или нет?

Первым, кого они заметили, был Снейп. Чёрно-зелёной статуей он возвышался над кафедрой с обычным для него высокомерным и презрительным выражением на лице. Все, даже Гарри, было перевели дух, когда сбоку раздалось металлическое клацанье.

В аудитории уже сидела Виктория. Она сдвинула торцами две парты, и, как ни в чём ни бывало, положила там огромное противотанковое ружьё. Появление учащихся нимало не отвлекло её от увлечённого ковыряния в своей зенитке. Опасливо на неё поглядывая, студенты заняли свои места.

— Я должен, — Снейп не говорил, а будто ронял глыбы льда, — сделать важное заявление, — он сделал паузу и обвёл студентов змеиным взглядом своих тёмных глаз, а учащиеся вспоминали, что профессор кажется милашкой только на фоне таких неординарных личностей, как граф и его ассистентка. Неожиданно для себя Гарри внутренне поморщился от брезгливости по отношению к трусам, робеющим перед этим ублюдком. — В связи с эскалацией боевых действий, коснувшихся даже школы, — студенты вздрогнули, а Гарри подумал, что та бойня пошла на пользу прочим — теперь хоть не будут крови боятся, — специальным решением Министерства Магии ускорены выпуск седьмого курса и подготовка шестого. Иными словами — учебный год у вас окончится к Рождеству, — студенты замерли, шокированные этим известием. — Это будет осуществлено за счёт исключения из расписания дисциплин, не важных для ведения боя и интенсификации занятий по предметам важным.

Класс возбуждённо загомонил. Кто-то был захвачен необычностью происходящего, кто-то был возмущён волюнтаризмом Министерства, кто-то заранее стонал, предчувствуя тяжкие учебные будни. К некоторому беспокойству Поттера Гермиона встретила это сообщение полным безразличием. За те два дня, что прошли после Хэллоуинна, она погрузилась в какую-то апатию.

Против своего обыкновения, Снейп минуты две ждал, прежде чем приступить к водворению порядка, до чего профессор являлся большим охотником, обладавшим незаурядным мастерством. Каковое он и продемонстрировал:

— Господ преподавателей прошу зайти, — отчеканил он.

Граф поступил нетривиально — удосужился воспользоваться дверью. Во всяком случае, прошёл он именно сквозь неё.

Андерсон вошёл более традиционным способом — дверь возле кафедры едва не разлетелась в щепы, когда в класс вошёл мрачный падре.

Гомон в классе немедля стих. Студенты в ужасе глядели на этих жутких людей. Людей ли? Каждый вспомнил, какова у графа ученица, рвущая врагов на куски голыми руками, или как не упускал каждый из студентов случая пошпынять маггла-ассистента на уроках гербологии. Не издевались над священником только Гарри, Гермиона да вечный тихоня Невилл.

Сам Лонгботтомм выглядел нездорово. Он ужасно боялся — это было видно по бледному лицу, широко раскрытым глазам и неестественно прямой спине. Кошак рядом с ним улыбался, но как-то натянуто. И держал руки под столом — Гарри очень это не понравилось.

Их дороги пересеклись возле преподавательского стола. Несколько секунд два гиганта мерили друг друга взглядами — яростными и презрительными. Класс затаил дыхание. Наконец, они отвернулись друг от друга и прошли на преподавательское место, встав по обе стороны от Снейпа. У того лицо даже не дрогнуло, сохраняя то же слегка презрительное выражение, каким он встретил появление «коллег» — на миг Гарри даже восхитился тому, какой выдержкой обладает этот предатель.

— Отец Александр Андерсон, — жёстким голосом заговорил Снейп, — продемонстрировал столь высокий профессионализм при ликвидации угрозы, — это напоминание уже не смогло дальше ухудшить самочувствие класса, достигнувшее, по всей видимости, своей критической точки. Хотя профессор, то ли для привлечения внимания, то ли для предупреждения обмороков у особенно впечатлительных особ, резко хлопнул в ладоши. Взорам студентов вернулась искра разума и готовность слушать, — что было принято решение о совместном проведении им и профессором Алукардом, — оскал графа сделался шире, кажется, ему начинало нравится присвоение учёного звания, — одного, а, возможно, и большего числа занятий, — улыбки «профессоров» как-то потускнели, — по спецкурсу борьбы с нечистью, — Снейп поочерёдно глянул на преподавателей. — Приступайте, господа, — небрежно бросил он и, сойдя с кафедры, направился в конец аудитории. Там он секунду поиграл в гляделки с Викторией, и, отчего-то немного смутившись, бывший зельеделец устроился в самом дальнем от неё углу.

Священник и вампир опять смерили друг-друга «дружелюбными» взглядами. А большинство студентов начали мысленно прикидывать — как пошустрее удрать из класса. Однако дальше взглядов дело не пошло. Оба педагога синхронно вздёрнули подбородки и обменялись очередной порцией презрительных усмешек.

— Приступим? — спросил граф.

Андерсон удостоить нежить ответом нужным не счел. Тогда оба повернулись к слушателям.

Здесь их лица начали стремительно преображаться. Граф рассматривал учеников с нескрываемым сарказмом. А священник, по мере успокоения, глядел со всё большим добродушием. Гарри поразился — словно в этих двоих уживались по две разных личности.

— Итак, — важно приступил граф, — поскольку в Вечном Городе любят развлекать себя различными изысканиями, честь изложить теоретические начала я уступлю святому отцу.

Андерсон удивлённо покосился на вампира. Тот небрежно махнул рукой:

— Я буду только дополнять.

Священник пожал могучими плечами:

— Хорошо, — сказал он. — Итак. Нежити имманентно присуща дуалистическая форма экзистенции — соматическая и спиритуалистическая, — Гарри почувствовал, что у него потяжелела голова. — Однако, в отличие от людей, имеющих живое тело и живую душу, данную Богом, нежить представляет собой особое единство мёртвого тела и заместившего живую душу демона…

— Как правило, — вклинился Алукард.

Падре недружелюбно посмотрел на вампира и продолжил:

— Именно природа нежити порождает сложность, — лектор едко ухмыльнулся, — для некоторых, — здесь с превосходством ухмыльнулся Алукард, — борьбы с нею. Обычное оружие не причиняет вреда демону, направляющему мёртвое тело, — с задней парты раздалось фырканье и железный грохот; Андерсон, с мягким укором посмотрев на Серас, продолжил. — Испытанные методы духовной борьбы с демонами не каждый может противопоставить грубой силой не-мёртвого, — граф поигрывал очками и неопределённо улыбался. — И потому, — губы Андерсона стремительно разъезжались в яростную улыбку, — соединение телесного и духовного — наш ответ нежити.

Будто вихрь пролетел по аудитории. С глухим стуком в стены, двери, потолок и даже каменный пол входили страшноватого вида тесаки, пришпиливая исписанные листы бумаги. Словно чёрным крылом окутала лицо Андерсона тень, оставив лишь очки сиять отражённым светом. Высокий эмоциональный голос человека заполнил собою класс:

— Эти листы Священного Писания образуют непроходимый для нечисти барьер. — А эта освящённая сталь, — столешницу пронзил блистающий штык, тьму под очками разрезал белый оскал, — разорвав богопротивную связь демона и плоти, убьёт нежить.

Класс сидел ни жив ни мертв, Гарри тихонько запустил руку за пазуху, а посеревший Снейп извлекал волшебную палочку, когда с задней парты послышалось выразительное покашливание и особенно громкий металлический лязг.

Свет вновь коснулся лица Андерсона. Он смутился и, виновато улыбнувшись, не без труда извлёк из стола клинок. Послышался облегчённый вздох, и над столом Невилла и Шредингера показались пушистые уши.

— И уберите это, — полицейская недвусмысленно указала на листы, запечатавшие выход. Священник попытался было выполнить просьбу дамы, но его упредил Снейп. Он, галантно поклонился девушке, чем вызвал шок в рядах студенчества, привыкшего к несколько иной манере обхождения декана Слизерина, и выдернул клинки из двери. Полицейская икнула от удивления и благодарно склонила голову.

Послышался звучный хлопок ладоней. Ученики опасливо посмотрели в сторону кафедры. Алукард хлопнул ещё раз. Секунду полюбовался на застывшие фигуры студентов и, с видимым сожалением, опустил руки. Ему явно понравилось это, открытое для него профессором Снейпом, развлечение.

— Пожалуй, я дополню сказанное святым отцом, — в который уже раз вампир был удостоен недружелюбного взгляда от Андерсона.

— Я уже говорил вам, что чудовища — это бывшие люди, слабаки, спасовавшие перед… — дальнейшие слова графа, несмотря на вызываемый им страх, прошли мимо сознания Поттера — слишком часто он это слышал за последнее время. В лекцию он включился лишь минут через десять, когда зазвучало нечто новенькое:

— …не сразу, естественно. Сперва очередная сломленная ничтожными жизненными проблемами тля начинает мечтать о превосходстве над другими. И уходит из мира реальности в мир грёз. Превозносясь над другими, она начинает думать, что ей позволено больше, чем остальным. С течением времени она начинает считать себя вправе делать всё — даже распоряжаться чужими жизнями, — речь графа была столь страстной, а яростный оскал столь искренним, что студенты застыли как статуи. — Это ничтожные твари. Они могут совершить благородный поступок, но не следует обманываться. Они это делают для утоления своего болезненного самолюбия, по своему хотению, — граф раскинул руки и поднял лицо ввысь. — Но некоторые из них, кто преодолевает трусость и условности, начинают распоряжаться чужими жизнями, превращаясь в чудовищ. И тогда за ними приходим мы, — из-под франтового пиджака графа появился белый пистолет. — Его тринадцатимиллиметровые пули, отлитые из освящённого чистейшего македонского серебра способны остановить любую нечисть и, — оскал сделался саркастическим, — уж точно эффективнее всякого колющего ржавого хлама.

Многострадальную столешницу опять проткнул клинок. Андерсон развернулся к вампиру с жуткой улыбкой на устах. Из-за парты Шредингера раздался грохот — Невилла отчаянно прятали под столом.

— Есть сомнения? — граф с безумной улыбкой доставал второй — чёрный — пистолет.

— Ничтожеству, вроде тебя, его хватит с избытком!

— Чего же не хватило в Патрике?

Вновь Снейп было подскочил с места, когда раздался мощный удар о камень.

В проходе между столами, уперев в стену приклад гигантского ружья, целилась в кафедру ассистентка. Её глаза горели бешеным красным огнём, а губы — студенты впервые заметили это — оттягивали огромные клыки.

Вампир и священник секунду глядели на это смертоносное чудо. Затем синхронно убрали оружие и как-то заискивающе улыбнулись.

— Виктория, — аккуратно поинтересовался граф, — ты, кажется, неточно прицелилась.

— Я отлично прицелилась, — ответила Серас. — Вы, Маста, ещё на вопрос об энциклопедии не ответили.

— Верну! — тотчас пообещал граф.

Серас удовлетворённо кивнула и вернулась за парту. Густо покрасневший Снейп — похоже единственный, кто обратил внимание на этот потрясающий факт, был Гарри — перевёл взгляд с девицы на двоих «педагогов» и, облегчённо переведя дух, спрятал палочку.

***

— Внимание, внимание, внимание! — писклявый голос профессора Спраут был слышен в каждом углу оранжереи. Студенты неохотно подняли на преподавателя обрамлённые синяками заспанные глаза. — Теперь, когда обучение идёт по ускоренной программе, — над ученическими столами пронёсся тихий, но явственный стон, — занятия гербологией будут также несколько изменены и интенсифицированы, — теперь стон раздался громче; Спраут побарабанила палочкой по столу, взывая к порядку. — Зря стенаете! Тяжело в учении, легко в бою! — краем глаза Поттер заметил, как заинтересованно подпрыгнул при этих словах Шредингер. — Знаете, какой погром недавно был учинён кем-то в Косом переулке? — она победным взором окинула ряды. Однако данная сногсшибательная новость ничего, кроме лёгкой заинтересованности, среди учеников не вызвала. А потому Спраут, видимо, решила бросить это безнадёжное занятие — привлечение внимания учеников — и перешла к делу. — Теперь все уроки в той или иной степени будут ориентированы на ваше выживание в бою, студенты мрачно смотрели на жизнерадостно прыгающую между столами Спраут. — И сегодня мы будем готовить зелье, — Спраут застыла, театрально обводя взором снулые лица учеников. Те проигнорировали и это сенсационное заявление.

Однако отсутствие ажитации в аудитории нимало не поколебало жизнерадостности декана Пуффендуя.

— Отвечаю на твой вопрос, Грейнджер, — преподаватель гербологии, по всей видимости, столь привыкла к виду тянущейся из красно-золотой толпы руки, что не удосужилась проверить её наличие в данный момент. Сейчас Гермиона, как и на всех занятиях после Хэллоуинна, демонстрировала потрясающее равнодушие к учёбе, ограничиваясь банальным чтением заданного — и ничего сверх того. Куда-то исчез её всегдашний огонёк, с которым она работала. Странная апатия, охватившая её после хэллоуинновского памятного торжества, не оставляла девушку и поныне.

— Во-первых, — Спраут загнула короткий пухлый палец, — приготовление этого зелья лежит на стыке гербологии и зельеделия, а во-вторых, — второй палец, — профессор Слизнорт временно отлучился по личным делам, однако именно он проконтролирует результат, профессор секунду помолчала и добавила с придыханием, — или профессор Снейп.

Гарри презрительно смерил взглядом эту идиотку, подумав, между прочим, что она достойная пара предателю экс-зельедельцу.

Внезапно сбоку — со стороны грандиозного рододендрона — раздалось чмоканье и глухой звук разрубаемой древесины. Затем — послышалось склизкое копошение. Студенты без охоты покосились в ту сторону и немедленно подобрались — желание поспать как рукой сняло. В круговерти занятий «ускоренного курса» они и думать забыли о том, кто ходит в ассистентах у Спраут. Даже Гарри сделалось неприятно, хотя он и понимал, что раз он лучший, то справится и с этим. Ведь священник, в конце концов, только человек. А вот боякам-однокашникам следовало быть посмелее.

— Ах, да… — вспомнила Спраут. — Отец Александр не будет ассистировать на этом занятии по… — новый удар — и очередная плотоядная лиана, разбрызгивая кругом ядовито-зелёную жидкость, со странным, словно змеиным, шипением упала в груду себе подобных, уже копошащихся возле корней рододендрона. Оседлавший с меланхоличным видом стул гигант выдернул застрявший в дереве меч и продолжил мрачно следить за ходом урока.

— Э-э-э, — впервые за время занятия жизнерадостности в Спраут несколько поубавилось. — По этическим соображениям.

И это известие не вызвало отклика в студенчестве. Даже Рон, не упускавший до Хэллоуинна громко, а после праздника — вполголоса повозмущаться реакционностью римского духовенства, промолчал. Только моргнул разок — другой соловыми глазами.

— Итак, — опять Спраут явила свою хлещущую через край жизнерадостность, от которой Гарри тошнило. — Сегодня мы будем готовить тонизирующий настой, повышающий скорость мысли, реакции, а также, — профессор со значением подняла вверх палец, — мобилизующий скрытые магические способности. А поскольку у юных магов нереализованных сил много больше, чему у опытных и уже пользующихся ими волшебников, этот настой позволяет на время уменьшить разницу скиллов между ними.

Зал несколько оживился, а Гарри со снисходительной грустью подумал, что даже после «прокачки» лучшим из них не сравниться с ним — Избранным. И всё равно исход войны решать ему.

— Кроме того, — Спраут игриво захихикала, — он имеет несколько побочных эффектов, навроде значительного улучшения настроения или повышения некоторых функций организма, — хихиканье усилилось; Спраут явно стоило больших трудов удержать себя от неподобающего преподавателю смеха. Все с подозрением закосились на Шредингера. Тот держал уши торчком и, против обыкновения, внимательно слушал речь учителя.

Сбоку опять раздались чмоканье и звук разрубаемого дерева.

— Кроме того, — Спраут покрутила в воздухе палочкой, словно что-то припоминая, — профессор Трелони, например, использует его в своих опытах по расширению сознания.

Раздался звучный мявк.

— Вы что-то хотели спросить? — недоверчиво поинтересовалась Спраут.

— Что Вы, профессор! — Шредингер сиял. — И в мыслях не держал прерывать Вашу увлекательнейшую лекцию своими дилетантскими вопросами.

Профессор в сомнении оглядела бледных красноглазых студентов, явно не находивших лекцию столь же интересной, каковой её находил Шредингер.

— Продолжайте, профессор! — подбодрил её нэк. — Вы остановились на расширении сознания.

— А? — Спраут пару секунд собиралась с мыслями. — Нет. Расширением сознания мы займёмся с желающими факультативно. А теперь, — она повысила голос, — займёмся приготовлением зелья, — студены вяло зашевелились. — Начнём с ингредиентов нерастительного происхождения. Положите в чашечку Петри шесть сушёных сердец нерождённых младенцев.

Сбоку раздался очередной сухой удар клинка.

— А я так радовался этому обилию свободного времени в семестре, — жалостливо простонал Рон, дрожащими руками пытаясь растолочь пестиком ингредиенты. Он особенно плохо переносил недостаток сна.

Гарри с содроганием рассматривал содержимое своей чашки. Не каждый день ему попадались такие гадкие рецепты. Он покосился на Гермиону. Девушка какими-то механическим, хотя и идеально правильными, движениями перетирала в порошок свои образцы.

Рон сделал неловкое движение и просыпал уже готовый порошок на пол. Застонал над пропавшим даром трудом и, отчаянно зевая, повторно запустил руку в банку с ингредиентами.

У Гарри на миг потемнело в глазах, и он едва успел схватиться за столешницу, чтобы не упасть. Ужасающий ритм занятий, начавшийся вслед за памятным совместным уроком графа и священника, выматывал студентов уже месяц. Занятия с раннего утра и до пяти-шести часов вечера. Огромные домашние задания. Каждый день, без праздников и почти без выходных. Пять человек уже были отчислены с шестого и седьмого курсов «по собственному желанию». Снейп, да и остальные преподаватели, зверствовали не меньше графа и его ассистентки. Теперь спецкурс борьбы с нежитью они, фактически, вели вместе, что, даже, привело к неохотному признанию небесполезности оного со стороны Снейпа. (Это произошло, когда вечно третируемый им Невилл, не сумев на тренировке поставить магический щит, просто увернулся от locomotor mortis бывшего зельедельца и выбил из его рук палочку с помощью expelliarmus.)

Кстати, Невилл, как подметил Гарри, не торопился делать зелье. Он с раздражением отметил, что этот мямля как-то неуверенно переступал с ноги на ногу возле своего котла. Затем он, как ему казалось, незаметно бросил взгляд на священника. Но тот сделал вид, что ничего не заметил, продолжая наблюдать за аудиторией сквозь поблёскивающие в лучах зимнего солнца очки, да обрубая по времени охочие до чужого мясца лианы. Шредингер же увивался вокруг Спраут, ведя с ней высокопрофессиональный разговор о каких-то опиатах и синтетической органике.

— Чего это с ним? — думать о задании не было ни сил, ни желания.

— Э? — Рон отвлёкся от своей чашки и недоумённо посмотрел на Гарри. Гермиона же полностью игнорировала окружающее, автоматически выскребая из пробирки химически связанный последний выдох девственницы.

Рон перевёл мутные глаза на Лонгботтома, затем на Андерсона и после — на Гарри:

— Ты о них, что ли? — он рефлекторно махнул пестиком в сторону изрубленного рододендрона, чем ненароком вызвал целое облако пыли из растолченных им ингредиентов. Гарри отшатнулся, а Рон со стоном выматерился. То, что его не остановило даже присутствие Гермионы, говорило о том, что его терпение заканчивалось.

— Как ты можешь?! — возмутился Гарри.

— Чего? — Рон уныло смотрел на остатки порошка в чашке. — Ну вот — теперь придётся выкидывать.

— Это не простые ингредиенты! — взорвался Поттер. — Это! Это…

— Это? — Рон тупо разглядывал банку с расходным материалом. — Ну-у… — он почесал палочкой затылок. Мысли, по мнению Гарри — и без того нечастые гости в его голове — теперь едва ворочались.

— Понимаешь. Животные стоят выше растений — и едят их, — наконец приступил он к разъяснениям. — Магглы используют животных, которые уступают им почти во всём, — он пожал плечами. — Разве не логично, что кто-то, стоящий выше магглов, потребляет их самих? Скажем — в изыскательных или экс-пе-ри-мен-таль-ных, — сонному Рону с трудом давались непростые слова, — целях. Верно, Гермиона? — попытался он найти поддержку у подруги. Но та, лишь скользнув по нему безразличным взглядом, продолжила своё дело. Рон было смутился, но быстро взял себя в руки, вновь пожал плечами и сказал. — Мы не расисты какие-нибудь, что бы кто ни говорил. К тому же — никого не убиваем. Они сами убивают друг-друга! Мы только пользуемся тем, что они творят.

— И всё равно, — упёрся Гарри, — это смахивает на чёрную магию.

— Ох-хо-хо, — тяжко вздохнул Уизли. — Чувствуется маггловское воспитание! Даже мне давно известно, что не бывает чёрной и белой магии! Магия одна. Важна лишь цель, а не средства! Надо лишь стараться, чтобы не было преступления. А это, — рыжий маг пренебрежительно ткнул пальцем в банку. — Это производственные отходы.

Гарри не нашёлся, что возразить, отчего разозлился на приглуповатого, в общем, приятеля ещё больше.

— Что же до Невилла, — перевёл беседу Рон с неприятной для друга темы, — то он сильно занёсся в последнее время.

Гарри тупо смотрел на него, пытаясь осмыслить сказанное:

— Занёсся?

— О-ох, — собеседник Поттера снял одну перчатку и принялся интенсивно массировать лицо в надежде отогнать сон. — Так, — он собрался с мыслями. — С ребятами всё меньше общается… Это уже не застенчивость! Раньше мы думали, что дело в этом кошаке, — Уизли неприязненно покосился на нэка, скручивающего для мадемуазель профессора бумажную трубочку. — Но нет. А теперь он и к этому. Бегает зачем-то, — с плохо скрываемой ненавистью Рон посмотрел в сторону мрачного Андерсона, отмахивавшегося клинком от лиан.

Неожиданно юный маг болезненно скривился:

— Между прочим, он — Андерсон — повадился таскаться в Запретный лес, — Уизли склонился поближе к Поттеру. — Представляешь — этот монстр нашёл общий язык с Клювокрылом!

Гарри поражённо уставился на Рона.

— Хватит болтать, — внезапно сказала Гермиона. — Уже пол-урока прошло, — она говорила резко, зло. Видимо, известие об Андерсоне и Клювокрыле ей мало понравилось.

Рон мгновение оторопело смотрел на неё, а затем послушно продолжил работу. С Гарри же всю сонливость словно рукой сняло.

— Герми, — осторожно обратился он к девушке. Та хмуро посмотрела на него. — Я же… Что с тобой происходит? — Гарри чувствовал, что идёт по минному полю. — Ты вся замкнулась, не говоришь с нами, — Гермиона продолжала мрачно смотреть на него. Уизли уткнулся в свою чашку и с преувеличенным тщанием работал пестиком. — Но ведь тебе плохо… — Гарри огорчённо развёл руками, не спуская с неё участливого взора. В глазах девушки что-то начало таять, и парень попытался развить успех. — Мы же твои друзья. Скажи нам — что с тобой? — Рон, не уловив тонкости момента, продолжал усиленно что-то перемешивать. — Скажи. Я же вижу, как тебе плохо, — что-то в Гермионе начало стремительно меняться. — Я тебе помогу…

— Видишь, как плохо? — Гермиона почти шипела. — Поможешь? — оба приятеля недоумённо смотрели на девушку. — Что вы видите? И чем вы поможете? — даже теперь дисциплина не выветрилась из Гермионы, она кричала шёпотом. — Ты видишь, как обычная девушка ходит в обычную маггловскую школу? Как она прилежно учится? Лучше всех! И как её ненавидят за то, что она лучшая! Особенная! Не такая, как все! И как над ней издеваются! — Гарри и Рон в ужасе молчали. — А ты знаешь, как она, забившись дома под одеяло, страстно желала, чтобы нашёлся кто-то, кто оценит её? Будет с ней просто добр? Как поймёт, что она — не т а к а я к а к в с е? — она почти задыхалась. — Каким счастьем сделался для меня Хогвартс! Моя душа пела, когда мы ехали в «Хогвартс-экспрессе»! Я наконец знала, что я действительно особенная! Лучше других! — Она уже не шептала и не говорила. Она кричала. — И что? Я всю себя без остатка отдала Хогвартсу! Все силы! Всю жизнь! И что теперь — я тебя спрашиваю?! Что теперь?! — и она зарыдала.

— А теперь, господа студенты, перейдём к растительным ингредиентам настойки, — декан Пуффендуя докуривала свёрнутую услужливым Шредингером самокрутку и отрешённо взирала на разыгравшуюся драму. — Альберт, — обычным, хотя и немного развязным голосом обратилась она к почтительно склонившемуся перед ней нэку, — к синтетике перейдём, когда вернётся профессор Слизнорт, — она с удовольствием сделала последнюю затяжку, кинула бычок в кадку с мандрагорой и томно выдохнула опиумный дым в лицо какому-то особо смазливому студенту. — Он большой специалист в данной области.

***

Темны подземелья Хогвартса. Глубоко в тело холма впиваются корни его сырых коридоров. Никогда не касался мокрых, изъеденных плесенью известняковых стен солнечный свет. Нечастым гостем был там и свет искусственный. Редкий бледный фонарь забрёдшего сюда по своим делам гнома или заплутавшего эльфа не в состоянии был изгнать вековечную тьму, помнившую основателей Академии. И уходил свет — и вступала в свои права тьма и никем не виденные её обитатели. Напитанная тысячелетием самых ужасных заклятий и вереницей преступлений, которые очень удобно было совершать во мраке лабиринта, Тень жила здесь особо бурной, концентрированной жизнью. А потому нередко хозяева гадких светильников не возвращались из этой черноты.

Последний раз в этом коридоре свет гостил во времена Пальмерстона и расцвета Империи. Потому яркий жёлтый сноп, прорезавший горизонтальный каменный колодец туннеля, вызвал глубочайшее возмущение глубин. Зашелестели мириады ножек, заскользило бесчисленное множество белесых склизких тел, стремящихся укрыться в тёмных щелях и выбоинах древней кладки. Однако трусами были не все. Множество шуршащих ног и скользких тел устремилось к источнику раздражения. Однако судьба и тех и других была одинакова.

Жаркий вал огня, утробно загудев, промчался от начала коридора до поворота и выплеснулся далеко за него, жадно поедая всё на своём пути, забираясь в каждую выемку.

— Вот это я и называю дезинфекцией, — отдался в туннелях радостный мальчишечий голос. — А ты говорил — insendio, evanesco. Reducto это злосчастное… Den Flammenwerfer (нем. огнемёт) — вот ответ настоящего немца на вызовы окружающего враждебного мира!

— А вдруг там кто-нибудь был? — неуверенно и немного испуганно спросил подростковый голос.

— Конечно, был! — Шредингер лихо вскинул на плечо ствол, поправил лямки баллонов с напалмом и обернулся к Невиллу. — Иначе бы нас не заставили проводить дезинфекцию подземелий в течение всего полугодия.

— Я не про всю эту гадость…

— А для всех прочих, — радостно ответил нэк, — ты вывесил объявления. Даже в гостиной Слизерина, — Лонгботтом вздрогнул, а уши кошака встали торчком от приятных воспоминаний. — И ведь эти придурки тебе не поверили, что огневые работы — это опасно!

Он ещё не договорил этих слов, когда из-за поворота вылетела сверхъестественно быстрая чёрная тень. Невилл молниеносно выдернул из-под полы мантии пару клинков, но Шредингер действовал едва уловимо для взора. В финальном прыжке к лакомой добыче тварь столкнулась с огненным зарядом и, грохнувшись на выгнутый пол в паре метров от дезинфекторов, завизжала, бешено суча тонкими лапами, длинным сегментным хвостом и необычной продолговатой башкой.

— Да — это определённо веселее Doom’а! — прокричал Шредингер и подбавил огонька. Дождавшись, когда тварь издохнет, он с интересом рассмотрел зубастую пасть монстра, на кончике огромного обгорелого языка которого, почему-то, была вторая маленькая челюсть.

— Не, какую дрянь вы тут разводите! Это же просто ужас какой-то! — сказал нэк, с удовольствием разглядывая тварь. Показал тушке свои зубы, удовлетворённо кивнул и обернулся к Невиллу, всё не опускающему свои клинки.

— Я же говорил, что огневые работы — это опасно! — залихватски воскликнул он; кивнул на штыки в руках напарника. — Как бы я ни относился к графу — он прав. Штыку не сравниться с пулей. Не следует чересчур буквально понимать классиков военного дела, — назидательно закончил он.

— Так я же не против пуль, — по голосу чувствовалось, что Невилл смущённо краснеет. — Тем более мне теперь на магию полагаться нельзя — ты же знаешь.

— Не работает? — вкрадчиво поинтересовался нэк, дождался недовольного сопения подопечного, неуклюже пристраивающего штыки под мантией, усмехнулся, — неудивительно, — и пошёл в глубь коридора.

— Почему? — отчаянно воскликнул Невилл, бросаясь вослед тающему жёлтому пятну. — Почему неудивительно?

Однако Шредингер лишь блеснул усмешкой в свете налобного фонаря и Лонгботтом понял, что ответа на свой вопрос он от нэка не услышит.

Пройдя несколько поворотов, расчищенных огнём, Шредингер остановился и сбросил с узких плеч свою немыслимо тяжёлую для человека сбрую. Уверенным жестом достал из сумки маленький и очень плоский чемоданчик, присел на корточки и раскрыл его.

Невилл, уже привыкший к этому, и знавший, что последует далее, скинул с плеч рюкзак и, разыскав каменный обломок посуше, присел.

Шредингер пританцовывал рядом со своей коробочкой, которая тихо зашелестела и засветилась голубоватым светом.

— Einen, zwei, drei,

du bist frei,

vier, fЭnf, secks,

bist ґne Hex,

sieben, acht, neun,

du musstґs sein!

Затем последовала череда явно нецензурных немецких выражений, сочетавшихся с именем некоего Гейтса и поминаниями неведомых девяносто пяти окон — едва ли нэк желал как тому, так и другому доброго здравия.Он нагнулся к коробочке, чем-то пощёлкал, бурча под нос, и вновь начинал свои обряды:

— Einen, zwei, drei!!! Донневеттер!!!

С пятой попытки, видимо, всё получилось. Шредингер споро привязал к своей коробке небольшую круглую штуку и, проворчав чего-то насчёт миллиметровых радиоволн при сканировании, вредных кошачьему организму, начал активно шуршать чем-то в своём ящике и глазеть в голубой квадрат.

Спустя двадцать минут он удовлетворённо мявкнул, разъединил, выключил и упаковал свои принадлежности, вскинул на плечи огнемётные баллоны и бодро двинулся вперёд, бросив через плечо:

— Нам повезло — тут недалеко! — и довольно мурлыкнул.

По прохождении пяти поворотов, одного огромного провала в полу и не менее грандиозной по масштабам лужи они наткнулись на небольшое ответвление от основного коридора. От радости Шредингер подпрыгнул едва не до потолка, благо — тот был невысок:

— Нам потрясающе везёт сегодня!

Невилл в сомнении посмотрел вначале на кошака, а затем — в чёрный провал, залезть в который можно было исключительно на карачках. И в который раз подумал о различном понимании термина «везение».

— Мы что… — он неуверенно ткнул пальцем в сырую мрачную дыру.

— Разумеется, — уверенно ответил нэк.

— Э-э-э… А вдруг там… — однако закончить он не успел. Вихрь жидкого пламени, облизав осклизлые края, унёсся в чернь прохода, минуту там плясал, резвился и, наконец, утих.

— Теперь там точно никакого «вдруг» нет, — убеждённо сказал Шредингер и, нацепив кислородную маску, нырнул в проход. Обречённо вздохнув Невилл также надел свой аппарат, и пополз за ним.

Через несколько минут сопения и глухих безадресных проклятий, каковыми они сопровождали свой «полз-бросок» в обугленной кишке норы, Шредингер объявил остановку. Он снял со спутника рюкзак, открыл его и начал чем-то щёлкать на чёрной, изрытой неровностями, поверхности оказавшегося там механизма. Зажёгся красными буквами небольшой прямоугольник. Шредингер, то ли напевая, то ли мурлыкая что-то под маской, колдовал над ним. Буквы прыгали и беспрестанно менялись, пока не вспыхнуло только одно слово:

— READY.

Нэк довольно мявкнул:

— Вот это я понимаю, — как-то уважительно пробубнил он сквозь маску, завязывая рюкзак, — не мелкософт, а серьёзная контора.

Кошак подобрался и, с лёгкостью проползши мимо рюкзака — он буквально протёк между ним и закопченной стеной, — шустро перебирая конечностями устремился к выходу. Тяжело вздохнув, Невилл полез за ним.

***

Обратной дорогой Невилл в который раз спросил приятеля:

— Что это? Мы их уже семь штук расставили.

Шредингер ответил привычной усмешкой:

— Наша страховка, — сказал он, помолчал и добавил к уже привычной отговорке новые слова. — Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то. И если сатана восстал на самого себя и разделился, не может устоять, но пришел конец его. А мы ведь этого не хотим? — нэк озорно улыбнулся. Вот только было в этой улыбке что-то от жуткого хэллоуинновского оскала.

— Между прочим, — отвлёк подростка от неприятных мыслей Шредингер. — Ты поаккуратней со святым отцом. Как бы благотворно твоё с ним общение ни было… — нэк покачал ушастой головой. — От этих двоих я тебя не смогу защитить.

— Да мы просто общаемся! — торопливо выпалил Невилл.

— Ага, ага, — понимающе покивал кошак. — Вот некоторые так общаются, а потом в тринадцатом отделе новые оперативники появляются, — для острастки Шредингер пустил огненную струю.

— Ты мне лучше скажи, — теперь Невилл переводил разговор в более приятное русло, — что это за взрывы такие по всей Англии, от которых «Ежедневный пророк» на ушах стоит? Ваших ведь рук дело?

Шредингер остановился и зафыркал. Постоял так с полминуты, пыхтя и отплёвываясь. А потом засмеялся в полный голос и долго не мог успокоиться.

— Ах — это, — сказал он, наконец, утирая обильную слезу. — Вы, маги, всё же, невероятно заносчивы и недооцениваете людей, — нэк вновь прыснул и не мог успокоиться ещё какое-то время. — Весь Орден Феникса на ушах стоит, разыскивая крестражи, а Секретная Служба нашла их за два месяца. — Он довольно мурлыкнул. — Ну а теперь схроны уничтожаются. Со свойственным малышке Хеллсинг чувством меры — авиаударами! — Шредингер захохотал вновь и так, сотрясая смехом древние стены коридоров — «корней» школы магии, пошёл к выходу.

***

Скрипя и стеная тронутыми ржой сочленениями, пуская белые струи пара и пронзительно свистя новый «Хогвартс-экспресс» остановился. Встречающих было немного — и ни один из них не прикатил к остановке на шикарной упряжке фестралов.

Первыми из вагонов на землю спрыгнули мрачные бородатые мужики в тёмных мантиях. Они внимательно осмотрели всё вокруг и скомандовали пассажирам выходить. Впрочем — даже теперь они не забывали следить как за ожидавшими прибытия, так и за скраденными густым утренним туманом окрестностями.

Редким горохом из вагонов посыпались люди. Едва коснувшись ногами тверди, они испуганно озирались и, зябко поёживаясь, направляли свой путь к Хогсмиду или Хогвартсу, часто не одни, а в тёплой компании родственников или друзей, встретивших их.

Последними из поезда вышли две девушки. Одна из них — одетая в тёмный мужской костюм коротко стриженая блондинка — уверенно спрыгнула наземь, сжимая в руке пистолет. Видимо просвещённый относительно кое-каких маггловских штучек охранник-аурор презрительно фыркнул. Девушка резко обернулась, предоставив ему возможность во всех подробностях изучить немаленький наперсный крест — охранник замялся — и, приспустив скрывающие глаза солнцезащитные очки подальше на нос, глянула в глаза магу. Мракоборец словно поперхнулся и начал с особой тщательностью изучать на предмет вероятного противника опавший куст невдалеке.

Тем временем вторая девушка — монахиня — аккуратно спустилась по лесенке и, сложив руки, выжидательно посмотрела на спутницу удивительно большими для азиатки глазами. Увидела пистолет и удивлённо спросила:

— Хайнкель, разве опасность уже здесь?

Та, которую назвали Хайнкель, довольно улыбнулась спине аурора и повернулась к вопросившей:

— Рядовой Такаги!

Монахиня судорожно дёрнулась и приняла некое подобие стойки «смирно».

— Я!

— Credo!

— Credo in unum…

— Nein! — монахиня испуганно замолкла. — Das soldatische credo!

Аурор вновь смотрел на них. Теперь он был в таком изумлении, что совершенно забыл об угрозе со стороны.

Монахиня привычно отбарабанила:

— Воин, службою живущий, читай устав на сон грядущий.

А утром, ото сна восстав, читай внимательно устав.

По мере декламации глаза и рот мракоборца раскрывались всё шире, а выражение лица Хайнкель делалось всё более и более удовлетворённым. Она даже начала помахивать пистолетом в такт речи (аурор тихонечко постарался выйти из предполагаемого сектора обстрела).

Такаги замолкла, преданно поедая глазами начальство.

Хайнкель с явным сожалением закончила поигрывать стволом. (Аурор облегчённо перевёл дух.)

— И что нам глаголет устав? — поинтересовалась немка.

Азиатка зримо взмокла.

— Только в части, касающейся локализации местонахождения противника, — поспешно добавила Хайнкель.

Монахиня облегчённо перевела дух и выпалила:

— Враг везде!

Аурор вздрогнул.

— Точно! — подняла палец блондинка. Однако развить свою мысль она не успела. Сверху послышались грохот и возмущённый крик:

— Мы что — и за магглами должны багаж таскать? Да ещё ТАКИМИ?

И мракоборцу на голову полетел огромный коричневый кофр — бедняга едва успел отскочить.

Багаж девушек упал на землю. Земля вздрогнула.

— Болван! — из вагона донеслась звонкая затрещина и громкий шёпот. — Лучше Пожирателю дорогу перебежать, чем связываться с магглами, разъезжающими в «Хогвартс-экспрессе». — В двери показалась усатая физиономия толстого проводника. Скроив мимолётную извиняющуюся гримасу ошалелому аурору, толстяк рассыпался в извинениях перед очаровательными пассажирками. Он сетовал то на общую расшатанность тонкой нервной организации персонала нового «Хогвартс-экспресса». То на его же слабую вышколенность (здесь он доверительно сообщал, что даёт личные гарантии выправления оного). То на низкое качество нынешнего огневиски в комплексе с дурным влиянием космоса и происками Сами-знаете-кого. Очаровательные пассажирки, до того слабо понимавшие то, что им говорили, при упоминании Главного-врага-всего-прогрессивного-магического-сообщества оживились.

— Этого, — Хайнкель покрутила в воздухе стволом, стимулируя таковым образом собственную мыслительную деятельность — аурор отпрыгнул, а проводник, насколько ему позволяло мощное пивное брюхо, спрятался за дверным косяком, — как его? — немка посмотрела в небо, словно ища там подсказки.

— Волан де Морта, — пискнула монахиня.

Аурор икнул. Проводник закашлялся:

— Ну — можно и так сказать, — из глубины тамбура донёсся испуганный всхлип — кажется давешнего строптивого носителя багажа.

— О, точно! — сперва из-за косяка показалась половинка уса и один глаз, которым владелец провёл тщательную рекогносцировку. Затем крупное тело проводника заняло весь дверной проём.

— Мы рады, что Вы воспользовались услугами нашего экспресса. Всего наилучшего, — и он развернул голову назад — к невидимому снаружи собеседнику. — Так вот — насчёт магглов и «Хогвартс-экспресса», — донеслось сквозь прикрываемую дверь, — я тебе, кретину, расскажу о последнем рейсе старого поезда…

К тому моменту уже несколько минут нетерпеливо насвистывавший паровоз, грохнув сцеплениями, тронулся.

Девушки несколько отрешённо проводили его взором. Затем посмотрели на спешно улепётывающего аурора. После — на погрузившийся под собственным весом в ещё не промёрзшую толком землю кофр. Минуту они постояли в раздумье. Затем Такаги посмотрела на свою компаньонку. Та заискивающе улыбнулась, взъерошила свободной рукой светлые волосы. Глянула на место, где только что находилась дверь вагона, откуда вылетел едва не зашибший мракоборца кофр, и наигранно беспечным голосом произнесла:

— Зато теперь ты убедилась, — назидательно подняла палец немка, — что враг — везде.

Монахиня согласно кивнула и с грустью посмотрела на кофр.

— А до Хогсмида не очень далеко? — жалобно спросила она.

Спустя несколько минут две девушки исчезли в густом тумане, сквозь который мутными тенями проглядывали иглы башен замка Хогвартс.

***

Явление на пороге «Трёх мётел» двух взмыленных монахинь, волочащих непомерных размеров кофр, произвело среди посетителей трактира фурор. Для начала они уставились на них с некоторым удивлением, затем дружно почесали затылки, а потом с некоторой опаской покосились в сторону хозяйки заведения. Только один низенький толстячок, не скрываясь, обозрел монахиню-азиатку с ног до головы масляными глазками.

Ни на кого не обращая внимания, девушки убрали кофр от входа — подальше с дороги посетителей — и буквально повалились на него, хватая воздух широко открытыми ртами.

— Не может это столько весить! — прохрипела азиатка. — Признавайся — что там у тебя ещё?!

Однако её блондинистая напарница сделала вид, что слишком занята и не может отвечать.

Под сводами притихшего паба раздалась уверенная поступь. К новоприбывшим с грозным видом шла хозяйка заведения. Изрядная часть завсегдатаев проводила обратную амбаркацию. Они спешно выпрыгивали под набиравший силу снегопад, успев перед выходом только неловко приподнять шляпу и пробормотать что-то неразборчиво-учтивое владелице трактира — полной миловидной женщине.

— Ну? И что вам угодно? — спросила гостей хозяйка заведения.

Светловолосая гостья постаралась напустить на себя максимально репрезентативный вид, что, впрочем, ей не особенно удалось, и важно, насколько это возможно совместить с пыхтением, объявила:

— Нам угодно снять двухместный нумер.

Мадам Розмерта насмешливо приподняла бровь:

— А больше вы ничего не желаете?

Азиатка как-то странно посмотрела на женщину и сжалась от испуга.

Чуточку поразмыслив блондинка сказала:

— Желаем горячую ванну.

Хозяйка гостиница пожала плечами:

— А может магглы желают, чтобы им ещё и спинки потёрли?

Посетители частью уткнулись носами в пиво, частью наблюдали за развитием событий.

Немка удивлённо воззрилась на мадам.

— Так вот, — Розмерта с усмешкой посмотрела на девушек, — мест нет.

Посетители — из числа наблюдателей — удовлетворённо улыбнулись.

— Ой, — пискнула азиатка и со страхом посмотрела на подругу.

Та помолчала, а затем вкрадчиво поинтересовалась:

— Тогда, может быть, у хозяев найдётся чего-нибудь горяченького для усталых путников с мороза?

— Нет, — с ухмылкой ответствовала мадам. — Для магглов — тем более т а к и х, — подчеркнула она, — здесь не найдётся даже места для сундука, которое он теперь занимает. — она подняла волшебную палочку. Прячущие нос в пиве посетители сжались, а наблюдатели с заинтересованным видом затаили дыхание:

— Mobili arbus!

Девушки недоумённо посмотрели на палочку, затем друг на друга. Мадам застыла с отсутствующим выражением лица. Гости вообще не скрывали своего изумления, выпучив глаза и пораскрывав рты.

Девушки пожали плечами.

Тем временем мадам, видимо, немного очнувшись, отрывисто заговорила:

— Идите по главной улице до конца и направо. Трактир «Кабанья голова», — окончательно придя в себя и пару секунд поразмыслив, она добавила, — всякий сброд там принимают с распростёртыми объятиями, — и, скрестив на груди руки, она стала ждать. Посетители большей частью были растеряны, и лишь толстяк продолжал разглядывать монахинь.

Азиатка с некоторой опаской посмотрела на блондинку, но та, тяжко вздохнув, лишь кивнула напарнице, которая, словно чему-то обрадовавшись, послушно впряглась в кофр.

Через несколько минут они выволоклись на улицу, прошли мимо кареты, запряжённой четвёркой угольно-чёрных пегасов, и скрылись в снежной круговерти.

Розмерта же, постояв пару минут по выходе нежеланных гостей без движения, спрятала палочку. Затем как-то извиняющеся сказала в пространство:

— Магглы.

***

— Юмико, ты — кавай! — воскликнула Хайнкель, с наслаждением отхлёбывая из походной кружки горячий чай. — Как ты догадалась прихватить термос?

— Привыкла странствовать, — с грустью ответила девушка, пожимая плечами.

Они расположились на термоматраце под навесом у стены какого-то дома, прикрывшись от ветра и снега со стороны улицы своим сундуком.

Через несколько минут японка начала всхлипывать:

— Хайнкель, — плачущим голосом спросила она. — Отчего они нас не лю-убят… — и зарыдала.

Немка поперхнулась чаем. Затем долго пыталась прокашляться под аккомпанемент плача напарницы. Наконец, когда ей это удалось и когда рыдания Юмико сменились редкими всхлипами, она взъерошила свою шевелюру, хохотнула и сказала поднявшей на неё заплаканные глаза девушке:

— Ну-у… Меня предупредили, что они тут все поголовно расисты, — она хохотнула ещё раз. — Неволшебников воспринимают как низших по отношению к себе, что, в общем, неудивительно — слишком большая власть дана магам — немудрено крышей поехать, а уж возгордиться-то — Хайнкель покрутила в воздухе рукой. — К тому же мы с тобой…

— То есть мы не виноваты? — радостно вскинулась, было Юмико, но прервалась и осторожно поинтересовалась. — А что — мы?

— Э-э-э… Ты что — историю не учила?

— Отчего? — возмутилась монахиня. — Очень даже учила! Могу чего-нибудь рассказать об искусстве Хэйан или сёгуната… — теперь Юмико созерцала рисунок сакуры на боку термоса:

— Перед этой вишней в цвету

Померкла в туманной дымке

Пристыженная Луна.

— Нет — нет! — поспешно вмешалась Хайнкель, пока Такаги не слишком далеко унесло в поэзию. Послышались быстрые уверенные шаги. Немка выглянула из-за сундука. В снежной круговерти растворилась гигантская фигура. Хайнкель нырнула обратно к отделённому светом походного фонаря от тьмы пространству и напарнице, уставилась в её подёрнутые пеленой воспоминаний о цветущем Ниппоне глаза и неуверенно закончила:

— Я говорю о европейской истории.

— А-а-а… — протянула японка. — Да… Европа тоже добилась кое-чего… — она секунду помолчала, что-то припоминая, — …в музыке и живописи.

Хайнкель обречённо махнула рукой:

— В общем — была война, — Юмико продолжала блуждать среди цветущих вишнёвых садов. — Юмико! — хлопнула она подругу по плечу.

— Nani? — всё ещё несколько отрешённым голосом спросила девушка.

— Вот щас как дам! — Хайнкель с удовольствием глядела, как бледнеет Такаги. — Больно.

— Нет-нет! Только не это! Ты спрашивала что-то о Хэйан?

— Молодец, — довольно кивнула немка и глотнула чайка. — В общем — была война между людьми и магами, — японка с живейшим интересом слушала напарницу; Хайнкель довольно кивнула и продолжила. — Основной ударной силой на той войне были мы. Как ты видела, — лицо Юмико не отразило уверенности в том, что его владелица чего-то видела, — магия на нас не действует. Маги были разгромлены повсюду, — немка пожала плечами. — Хотя теперь их учат тому, что всё было несколько иначе… Но это неважно. Хогвартс оказался единственной уцелевшей школой волшебства, хотя и вынужден был уйти в подполье. Их не добили. Маги должны теперь до конца света благословлять либидо Генриха VIII, — японка зарделась, а Хайнкель, увидевшая это, вновь хохотнула. Затем ещё разок глянула в термос, чтобы с грустью убедиться, что кроме дна в нём ничего не осталось, и поднялась с матраца.

— В общем, — закончила немка, проверяя пистолеты, — с тех пор в среде волшебников христиан не очень любят.

Девушки быстро покидали в рюкзаки термос, кружки, матрац и, впрягшись в ремни кофра, медленно потащились по главной улице Хогсмида.

Но далеко уйти им не дали.

***

Видимо, слухи в деревне распространяются даже быстрее, чем все предполагают. Дорогу им заступила четвёрка пятнадцатилетних на вид плодов акселерации. Девушки остановились, с удовольствием скинув постылую ношу.

— Магглы, — поделился мнением со спутниками, по всей видимости, вожак. Утвердительным мычанием спутники подтвердили верность тонкого наблюдения руководителя.

— В Хогсмиде, — развил мысль оболтус. Его подручные и здесь не упустили случая согласиться с глубокой мыслью главного. Юмико немного испуганно отступила поближе к не упустившей возможности передохнуть подруге.

— Я, конечно, не слизеринец какой-нибудь, — размышлял вслух парень — его соратники немедленно загудели, отказывая самой возможности подобного предположения в праве на существование, — но всему есть пределы! — разумеется, верные друзья и здесь не оставили его наедине с собственным мнением. — Магглы — и даже хуже, чем магглы! Разгуливают по Хогсмиду, наглеют, выдвигают требования, — предположение о нетерпимости подобного положения было немедленно поддержано его командой.

— Хайнкель! — рука японки дёргаными движениями тянулась к очкам. — О н а просит выпустить её!

Немка, быстро глянув на подчинённую, молча достала пистолет.

— Какова наглость! — главарь быстро выхватил палочку — вслед за ним то же самое сделали его подельники. — Protego! — Лезете со своими никчемными игрушками к нам? К магам?! — теперь его голос не был шутливым, он был злым. — Что с ними сделаем? — повернулся он к приятелям. — Rictusempra? Брутус! — внезапно закричал он. — Здесь не балаган! Без твоих дурацких… — но было поздно.

Маленький тёмный предмет упал на сапог Юмико, расплывшись неожиданно большой кучей навоза. Японка даже не вздрогнула, стальной хваткой вцепившись в очки.

— Брутус — это уже месяц не смешно! Когда ты… — главарь замолк. Четверо юных магов недоуменно смотрели на кучу дерьма.

— А почему она не взорвалась? — неуверенно спросил кто-то. Однако Хайнкель не дала им времени на размышления. Она вскинула пистолет и спустила курок.

Сухо щёлкнул выстрел, и тотчас сумка метателя взорвалась. Фонтан экскрементов накрыл хулиганов. Плюясь и грязно ругаясь они стремительно отпрыгивали от заляпанного с головы до ног Брутуса. Кто-то начал отряхиваться, кто-то зачерпнул пригоршню чистого, ещё нетронутого снега с мостовой и принялся яростно тереть лицо.

— Ах вы… — начал главарь, немного оттеревшись, но в этот момент за их спинами раздался полный тревоги мягкий голос:

— Такаги! Вольф!

Из вихрящейся тьмы соткалась гигантская фигура.

Хулиганы испуганно ойкнули.

— Что здесь происходит? — грозным, хотя и неубедительным, голосом спросил Андерсон.

Оскальзываясь в потёках дерьма, лоботрясы кинулись наутёк. Андерсон проводил их взглядом, затем, дружески кивнув Хайнкель, подошёл к Юмико и сжал её руку:

— Спи, Юмиэ.

Девушку словно отпустило. Напряжённое тело обмякло, руки безвольно повисли, и она буквально упала на кофр.

— Gomen nasai, shimpu. Это моя вина, мои трусость и слабость породили Юми…

— Ничего, — мягко прервал её Андерсон. — Ты её победишь. Это вы меня простите — он переводил взгляд с немки на Юмико, — задержался и заплутал. Хайнкель, кто это был?

— Хулиганы, — Вольф подошла к японке и, присев рядом, успокаивающе приобняла её за подрагивающие плечи. — При Вашем появлении сбежали, — она с подозрением покосилась на священника. — Похоже, им это показалось хорошей идеей.

— Ну-у, — падре неловко поправил очки. — У меня здесь была парочка чрезвычайных происшествий.

Хайнкель удовлетворённо кивнула:

— Похоже Вы уже заработали здесь хорошую репутацию.

Издалека раздался хор яростных голосов:

— Брутус!

***

Юмико в ужасе смотрела на отрубленную голову дикого кабана, подвешенную над входом в обшарпанный трактир.

— Здесь?!

— Э-э-э, — Андерсон поправил очки, для чего ему пришлось поставить на землю кофр. — Ну да.

Хайнкель радостно улыбалась.

— Чему ты рада? — напустилась на неё японка. — Это же ужасное и наверняка криминальное место!

— Зато здесь никто не будет лезть в душу, — Вольф достала из-под пальто пистолет-пулемёт. — И здесь ты можешь быть уверена, что плохой сервис, — щелчок вставляемого магазина, — одинаково плох для всех, — клацанье затвора, — и это никак не связано с тем, — колесико зажигалки чиркнуло и высекло язычок пламени, затлела сигарета, немка удовлетворённо выпустила дым, — что ты — смиренная слуга Церкви!

От удара ноги Хайнкель гнилая дверь трактира едва не улетела в помещение вместе с косяком. В маленькой для своих функций и грязной комнате за столиками сидела всего пара человек. Уверенным шагом Вольф прошла на середину, втянула носом воздух. Ужасная вонь забегаловки, похоже, её удовлетворила, и она блаженно улыбнулась. Однако вслух своего восторга она не выразила:

— Вы в своей Тени совершенно отстали от прогресса! — в кривовато повисшую на петлях дверь несколько робко заглядывали Андерсон и Юмико. — Не слышали ни о санитарных правилах и нормах, — из-за стойки медленно выходил худой старик с немытыми, видимо, уже целую вечность седыми патлами и такого же состояния длинной бородой. Ярость на его лице не предвещала гостям ничего хорошего, — ни об ароматизаторах! — Вольф увеличила видимый арсенал, извлечением пистолета. В тусклом мерцании сальных коптилок льдисто блеснул крест.

Старик словно упёрся лбом в стену. Лицо его приняло испуганное выражение:

— Инквизиция!

И тотчас старый хам и сварщик — это было отлично видно по его изъеденному бороздами порока лицу — волшебным образом преобразился. Теперь перед немкой стояло воплощение любезности и гостеприимства.

— Чего желает мадемуазель? — старик посмотрел в сторону висящей на одной петле двери. — И её спутники?

Хайнкель довольно ухмыльнулась.

— Я знала, что преступный мир ничего не забыл, — вполголоса сказала она. — Мадемуазель желает лучший из возможных ужинов, комнату для двух девушек и, — внезапно её голос приобрел немного просящий оттенок, — горячую ванну.

Трактирщик с облегчением перевёл дух, склонился в глубоком поклоне и сказал:

— Как будет угодно мадемуазель… Включая ванну.

Даже солнцезащитные очки не смогли скрыть восторга девушки.

***

Внешность часто бывает обманчива. Этот тезис был вполне применим и к досточтимому владельцу «Дикого кабана».

Несмотря на непрезентабельный вид — как свой, так и заведения под его руководством — трактирщик был человеком неглупым. На досуге он любил заняться алхимией, покопаться в трудах чернокнижников и вообще — был не чужд научной деятельности. Трактир же его имел оборот поболее, чем «Три метлы» или бордель мадам Пэддифут вместе взятые.

Вызван данный парадокс был тем, что в его заведение приходили вовсе не за худым кровом над головой или неакцизным сивушным огневиски. Здесь собирались, дабы заняться д е л а м и, каковыми в Лютном переулке, находившемся под бдительным оком Министерства и непосредственно Корпуса Мракоборцев, заниматься, несмотря на кажущуюся расположенность к тому, было не след.

Со времени, когда предыдущий владелец «Дикого кабана» испустил последний вздох на руках своего ближайшего друга и помощника — нынешнего хозяина — трактирщик оброс множеством полезных связей. Благо, ко времени преставившиеся наследники — беспричинно усопшая супружница предыдущего владельца, а также пара безвременно почивших отроков — претензий на отчину не предъявляли. Так он и жил. Принимал личное участие во множестве д е л, имея свой маленький гешефт на посредничестве и выполнении разнообразных поручений деликатного свойства. На занятиях этим ремеслом он выработал феноменальный нюх на неприятности и ознакомился с информацией, выходящей за сферы интересов большинства — даже и самых наученных и мудрых — магов. Поэтому он уже давно подумывал перебраться в Лондон и заняться иной деятельностью. В среде магглов.

А посему при появлении в кабаке сотрудников легендарного в определённой среде Тринадцатого отдела, он повёл себя самым разумным образом — не дёргался. Освящённая пуля все равно быстрее любого мага и никакие щиты против неё не помогут.

***

Спустя полчаса, когда вещи были аккуратнейшим образом доставлены в «нумер» — пропахшую клопами и сыростью тёмную каморку с заросшим жиром, грязью и паутиной окошком и двухэтажной кроватью викторианской эпохи — троица людей сидела за столом. Отчего-то трактирщик больше боялся не жуткого падре, дурная слава которого после Хэллоуинна уже распространилась по всему Хогсмиду, и не боевой монахини, а робкой азиатки. Ради таких гостей трактирщик даже отступил от правила — не подавать ничего менее крепкого, чем огневиски. Священник пил английский чай, а монахини — просто горячее молоко. Середину стола украшала небольшая чёрная коробочка, которую падре молча разглядывал уже целую минуту.

Больше в тёмной комнате паба не было никого — ватиканцы распугали всех посетителей. Однако трактирщик и не думал возмущаться по этому поводу. Напротив — он был невероятно рад, что его оставили в живых, и с ревностью обслуживал незваных посетителей.

— Я сражаюсь против язычников и еретиков! — трактирщик вздрогнул. Он начал догадываться, каков бывает священник в гневе — до сих пор он никак не мог ассоциировать жуткие истории, гуляющие по Хогсмиду с образом этого застенчивого добряка. — Я истребляю чудовищ! Я действую по приказу, а не по своему хотению. Но даже по приказу я уничтожаю только тех, кто осмелился поднять своё нечестивое оружие на мирных служителей и чад Святой Матери нашей Церкви! — гигант поднял на монахинь яростный взор. — Я воин, а не убийца!

Робкая азиатка взмокла, её необычайно большие глаза распахнулись ещё шире, а сама она в испуге прижалась к спинке стула.

Блондинка с безразличным видом пожала плечами — поднаторевший за многолетнюю жизнь в чтении чужих душ трактирщик чувствовал, что этот вид деланный:

— Приказы епископа…

Её слова были прерваны ударом железа о дерево. В крышке стола камертоном вибрировал клинок, воткнутый мощной рукой падре. Кусочки чёрной коробочки брызнули во все стороны. Азиатка испуганно пискнула и вместе со стулом отшатнулась от стола, едва не свалившись на пол. Блондинка даже не вздрогнула.

— Я воин, а не убийца! — лицо падре было искажено от ярости.

Блондинка вновь пожала плечами:

— В кофре остался ещё один — для деревни, — священник вскинул на неё взор. Сейчас на девушке не было очков, однако рассмотреть её глаз в сумраке кабака трактирщик так и не смог. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем падре сник.

— Я запрещаю вам это применять! — он вновь посмотрел в глаза блондинке. Теперь на его лице не было той безумной ярости — только твёрдость руководителя. — Я ваш непосредственный командир, — он выдернул из стола штык. — И я вам запрещаю это делать.

— Слушаюсь, — блондинка едва заметно качнула головой; азиатка часто закивала. — Максвелл будет гневаться, когда узнает об этом, — миг девушка безмолвствовала под испытующим взглядом священника, — по нашем возвращении, — эта перспектива, похоже, нимало не смутила падре. — Но как нам действовать теперь?

Лицо падре стремительно разглаживалось. Он явно успокаивался:

— По изначальному плану.

— Печать? — уточнила блондинка.

Падре кивнул. А трактирщик своим феноменальным чутьём на разного рода неприятности понял, что в ближайшие дни следует покинуть Хогсмид.

Тем более — он давно хотел перебраться в Лондон.

***

Одной из составных частей экзамена по защите от тёмных искусств по новой ускоренной программе был бой — и не один. Когда весть об этом достигла гостиных шестых и седьмых курсов — студенты даже не вздрогнули. Привыкли уже к неприятностям.

— Бой с опытными магами — в том числе со мной, — голос Снейпа металлом отдавался в стенах аудитории — вот при этом известии студентам сделалось нехорошо, а Поттер запутался между презрением к этим трусам и жаждой прикончить Снейпа во время экзамена за компанию с Малфоем, — будет частью экзамена по боевому взаимодействию, — профессор прошёлся по кафедре, звучно печатая шаг. — Второй частью будет сражение с нежитью, — Снейп вновь обернулся к классу лицом. — Принимать её будет всеми нами «горячо любимый» граф, — вот теперь самочувствие класса из плохого начало перерастать в тихую панику. — Я лично проверил его боевые возможности…

«Можно подумать в этом была какая-то нужда» — невесело подумал Гарри. Он бросил обеспокоенный взгляд на Гермиону. И ему сильно не понравилось выражение её лица.

— …и нашёл их. — развивал мысль Снейп, метнув злой взгляд в уголок, где с несвойственной ему скромностью стоял граф, — удовлетворительными, — он поморщился и ненадолго замолчал. Затем опомнился и закончил:

— Экзаменационный бой состоится завтра возле Запретного леса, — Гарри вздрогнул — он уже чувствовал, как его спину обожгло холодом.

«Avada kedavra, avada kedavra. Avada kedavra!» — страшное сочетание слов билось в голове Поттера. Он промок до нитки и продрог насквозь. Вода хлюпала в ботинках. Не помогал даже impervius. Метель разошлась не на шутку, пронося над землёй мириады снежинок. На ближайшие дни прогнозировали страшную бурю, но никто и не подумал сдвинуть или отменить, экзамен.

«Она применила avada kedavra! Почему?»

Размытая сухопарая тень, полощущиеся на ледяном ветру длинные волосы графа и Гермионы. И страшный вопрос:

— Ты человек?

«Avada kedavra! Avada kedavra!! Avada kedavra!!!»

— Ты! Я тебя ненавижу! — полный боли и отчаяния — такой родной и такой дорогой голос. — Ты! И этот поп! И проклятый кошак!

— …Невилл, — голос Гермионы непривычно жёсток. — Что тебя связывает с ним?!

Гарри, Рон и Лонгботтом озадаченно и вместе с тем испуганно посмотрели на неё. Они сидели в тёплой палатке возле поляны, где впервые встретили Клювокрыла. Их пятёрка выходила против графа следующей. И настроение у них портилось всё сильнее.

Уже прошедшие экзамен и не доставленные сразу после него в больницу св. Мунго, твердили одно — это чрезвычайно сложно. И унизительно. Студенты — кто умел — молча, кто не умел — вслух — произносили боевые заклятья. Разноцветные молнии и искры заклятий неслись к вампиру, но тот был неуловим. Он перемещался с какой-то безумной скоростью. Только что он гордо стоял на вершине холмика, словно помогая прицелиться, нес обычную пафосную чушь, а вот он уже стоит за спиной и хлопает по плечу.

Самое ужасное — оружие графа. Он бьётся обычными снежками. Невероятно быстро лепит снежные шары и очень больно метает: кому — в рот, кому — в ухо. Кого-то он с весёлым хохотом швыряет в сугроб. Переломов, конечно, было…

— С кем? — Невилл был испуган. Её взглядом. Её голосом. Её вопросом.

— С Андерсоном, — улыбнулась Гермиона. Очень плохо улыбнулась. Даже Гарри сделалось страшно.

— Я дополнительно занимаюсь с ним…

— Тебе не хватает обычных занятий? — голос девушки был ласков. Показательно ласков. Угрожающе ласков.

Лонгботтом потряс головой. Испуганное выражение сошло с его лица. Он достал из-под мантии два до ужаса знакомых штыка. Гарри и Рон вздрогнули.

— Что мне толку от этих занятий? — лицо парня изменилось. Он смотрел жёстко, чуть прищурившись, словно принимал вызов. — Я теперь сквиб.

Гарри и Рон поражённо уставились на него. Невилл, конечно, всегда был слаб. Но сквибом он не был! Даже Гермиона немного растеряла свою агрессивность. Невилл яростно усмехнулся.

«А ведь он и в самом деле изменился!»

— Я без проблем сдаю теорию…

«А раньше с теорией у него были проблемы, — только теперь с изумлением понимает Гарри. — Вообще — проблемы со всем, где надо было думать».

— …но что в ней толку, если я не могу даже свечу зажечь без спичек? — теперь уже он говорил зло. Очень зло. Лишь теперь Гарри осознал, насколько изменился его друг с начала учёбы. Как он не заметил раньше? Впрочем — этот ускоренный курс не давал свободного времени для наблюдений. — И теперь я должен жить без магии. Учиться жить без неё вовсе, — эти слова ещё больше поразили ребят. — Учиться у тех, кто жил без неё всегда. У людей извне.

В тёплом, вибрирующем под ударами стихии нутре палатки повисла тишина.

Через клапан просочился Шредингер. Он встряхнулся, засыпав всех вокруг мокрым снегом (и вызвав возмущённые вопли), пригладил ушки и с усмешкой посмотрел на очищающих себя от белой снеговой каши экзаменуемых.

— Не утруждайтесь. Наш выход, — нэк посмотрел на Лонгботтома и без церемоний достал один из своих стволов. Только теперь Гарри понял, что кошак неспокоен. Зрачки его сузились до нечеловеческих вертикальных щелей, движения были быстрыми и порывистыми.

— Я буду неподалёку, — он в зародыше пресёк готовые сорваться возмущённые крики, достав второй пистолет. — Если что — бегите, — и нэк исчез из палатки.

— …Вы трое! Вы разрушили то, чему я отдала всю себя! Все силы! Всю жизнь!

Гарри тихо крался. Он должен был вмешаться — но не теперь, когда виднелся только силуэт да две копны волос. Он не имеет права на промах.

— В одну ночь вы уничтожили это! Вы — магглы и обыкновенные вампиры — шутя разделались с лучшими магами! Много опытнее меня! Дрянными пукалками!

«Где Невилл? Где этот долбанный нэк?»

— Магглы… — это были рыдания. Наконец Гарри разглядел их. Граф стоял справа, небрежно — одной рукой — держа Гермиону за ворот мантии, словно нашкодившего котёнка. — Магглы, от которых я сбежала в сказку! Магглы, которые ничего не стоили в сравнении со мною! Оказались сильнее лучших боевых магов! Мне теперь что, вернуться обратно к магглам?! Признать, что я не лучше них?!

Гарри поднял палочку. Перед глазами всплыла потрёпанная книжка по зельеделию. «Принц-полукровка»…

— Всё, ради чего я столько лет трудилась…

— Оказалось дерьмом?

«Авада не помогла! Почему? Кто он такой вообще?» — книга разогнулась и, прошелестев страницами, открылась на странице…

— И чего ты хотела? — издевательски продолжал Алукард. — Многие предаются пустым грёзам о силе и власти. Подобные мечты первых магов по случайности сбылись. И магия забрала у них, уже готовых отказаться от человеческого естества, почти всю силу Человека. Они застыли в полушаге от Чудовища, и своих преемников уподобили себе. Ты очень похожа на тех, первых, Гермиона. Почти Чудовищ, — голос графа был невероятно красив; бархатный баритон словно обволакивал собеседника, не давая мыслить, действовать. Оставляя лишь одно желание — внимать и внимать. — А чудовищ мы уничтожаем. В вашем случае это особенно просто. Магия — мечта, а мечты имеют власть в основном над предавшимся им. Тем более волшебство обречено в столкновении с обладающими превосходящей силой. Мы такой силой владеем. И вы можете владеть. Так ваш друг бросил волшбу — и теперь над ним почти не властно то проклятие, которое враги наложили на него в младенчестве, лишившее его силы ума… — подняв вихрь снега, граф стремительно обернулся. Сухо грянуло два выстрела — вампира качнуло. Перед Алукардом возникла тень. Сейчас!

Возле этого заклятия на полях учебника Принца-полукровки стояла приписка — «для врагов»:

— Sectusempra!

От тела графа полетели какие-то ошмётки. Вместе с оторванной заклятьем рукой вампира безвольным кулем на снег упала Гермиона. Тень перед графом закричала и прыгнула, выпустив, словно из себя две сверкающие полосы.

Клинки вошли графу в грудь. Секунду он стоял, покачиваясь, и затем, словно подкошенный, упал. Невилл секунду стоял над телом, бессильно опустив руки. Затем увидел Гарри:

— Скорее! Хватай её — и тащи к палаткам!

— Что?

Лонгботтом подскочил к телу, выдернул клинки и отпрыгнул назад, держа оружие наготове.

— Скорее! — повторил он. — Мы со Шредингером не сможем долго его удерживать! Не знаю — с чего он так до Герми докопался… — над телом поднималась багровая мгла. — Бегите!

Гарри без повторений схватил девушку — она не теряла сознания, но была в полной дезориентации. И побежал. Утопая ногами в вязком снегу. «Где этот Рон?» Позади раздался смех.

«Какой же у него восхитительный голос!»

— Одарённые теперь гимназисты пошли, — не останавливая бега, Гарри повернул голову. Граф стоял — виднелись лишь силуэт да полощущиеся на ветру длинные волосы.

«Да кто ты такой?!» — Гарри хотел это прокричать, прорваться воплем сквозь снежную стену, достучаться до этого чудовища.

Чудовища ли?

— Экзамен вам засчитан! — не прекращавший всё это время тащить на себе девушку Гарри в изумлении остановился. Гермиона безразлично смотрела в спину удаляющемуся графу. — Шредингер! — прокричал князь. — Тебе экзамен тоже засчитан!

Ветер донёс едва различимый за воем и свистом метели смешок нэка.

— Да, — видимо Алукард обернулся. — Ваш рыжий приятель валяется в том, — едва различимая тень руки указала на кучу снега под многолетним вязом, — сугробе. Кажется, я его крепко приложил.

И высокая тень исчезла в снежной круговерти.

Глава 4.

Force of Arms.

***

Холодным ноябрьским утром, когда было уже достаточно поздно, чтобы бледное осеннее солнце оставило во власти сумрака лишь подворотни, но слишком рано, чтобы звуки городской жизни наполнили собой стылый камень улиц, в Косом переулке появились два человека. С первого взгляда становилось ясно, что красивая светловолосая девушка с тонкими аристократическими чертами лица и чуть раскосыми голубыми глазами, упрятанными за круглыми стёклами очков — госпожа. Сухопарый же мужчина, чьи едва тронутые, несмотря на почтенный возраст, сединой длинные чёрные волосы были стянуты в конский хвост, с удивительно спокойными карими глазами, один из которых был прикрыт моноклем, очевидно, был слугой.

Девушка остановилась, критически осмотрела будто сошедшую с картинок учебника по истории Средних веков улочку и небрежным движением руки достала из кармана изящного серого пальто серебряный портсигар. Отточенным богатой практикой жестом она извлекла сигариллу и, пристроив её в уголке рта, закурила от поднесённой предупредительным слугой зажигалки.

— Они тут неплохо устроились, — обронила девушка.

Затем она присела на корточки, поднесла руку в белоснежной перчатке к булыжной мостовой и, не касаясь дороги, словно огладила древние, поросшие в недоступных для метлы дворника чахлым мхом стыках камни. — Если бы не обстоятельства — мне бы здесь понравилось. Люблю атмосферу старого города. Эта упоительная атмосфера средневековья, — продемонстрировала она консерватизм пристрастий. — А что думаешь ты, Уолтер?

— Осмелюсь напомнить, сэр Интеграл, — учтиво ответил слуга, — что средневековый город имел вполне определённую атмосферу, не самую приятную для обоняния современного человека, — он деликатно предложил даме руку. — Мои эстетические симпатии принадлежат, скорее, эпохе расцвета Империи.

— Викторианство восхитительно, — леди, её принадлежность к среде пэров не вызывала ни малейших сомнений — с едва заметным благодарным поклоном воспользовалась предложенной помощью и легко встала на ноги, — но этот идеализированный кусочек Средних веков не может не укрепить медиевиста в его привязанностях…

Так, за приятной светской беседой, они прошли до заколоченной витрины магазина некоего г-на Олливандера, занимавшегося, если верить вывеске, таким уважаемым делом, как изготовление и продажа волшебных палочек. Возле запертой на внушительный амбарный замок — и, видимо, для верности, заколоченной — двери леди и слуга застали некую запуганную и старающуюся выглядеть как можно незаметнее тень.

Это был застывший от страха обыватель, явно вдохновлённый примером той пуганой вороны, что боялась всякого куста, но не успевший последовать совету мудрой птицы. Индивид был невысок, небрит, облачён в ношеный серый балахон и такую же остроконечную шляпу, являя собою существо в высшей степени несчастное и нуждающееся в ласке и опеке.

Однако леди, проигнорировав несчастное создание, походкой, органично соединившей в себе величественность и лёгкость, подошла к двери. Левою рукою она извлекла изо рта сигариллу, правой взяла замок и, склонившись, начала с живым интересом его изучать.

— Какая великолепная чеканка, Уолтер! Этого не передать словами — такого эффекта можно достичь лишь при ручной работе. Вещь словно живая! Нынешнему конвейерному производству никогда не повторить подобного шедевра!

«Абориген» стоял ни жив, ни мёртв. Слуга с деланным безразличием пожал плечами:

— Такой замок столь же хрупок, как и фабричный. И если досточтимому сэру будет угодно, — обыватель вздрогнул и широкими от ужаса глазами уставился на пожилого мужчину, — я могу это доказать прямо сейчас, — и он поднял облачённые в чёрные перчатки руки. В воздухе разлился вибрирующий звук натянутой струны.

— Не стоит, — поразмыслив несколько секунд, сказала леди, — слуга опустил руки. — Однако теперь, — девушка возвратила сигариллу на её законное место в уголке рта, — меня интересует происходящее здесь, — и она выжидательно посмотрела на тень.

Та вздрогнула, посерела и начала чего-то бессвязно лепетать:

— Я… Мне…

— Полагаю, — на выручку индивиду неожиданно для того пришёл слуга, — этот господин хочет сказать, что магазин был разгромлен, а его хозяин пропал или убит. Не так ли? — уточнил он справедливость своих предположений у обывателя.

— Д-да… — выдавил тот из себя. Сей призрак человека попеременно бросал испуганные взгляды то на учтивого спокойного господина, обратившегося к нему, то на юную госпожу, изыскивающую эстетическое наслаждение в блуждании взора по причудливой резьбе двери. Он явно не мог определить, кто из них опаснее. Иногда запуганный волшебник порывался засунуть руку за пазуху, но всякий раз, бросив пугливый взгляд на незнакомцев, оставлял эту затею.

— Ах! Ну да, — щёлкнув пальцами, леди обернулась к местному. — Здесь же мутит воду этот, — целая серия щелчков, — Волан де Морт.

— Й-ик, — несчастный в испуге присел.

— Террор, сэр, — согнулся в лёгком полупоклоне перед своей госпожой слуга. — Проведение единичных силовых акций с целью запугивания обывательских масс.

— Правда? — удивлённо приподняла брови девушка. — А мне говорили, что маги, в сущности, тем и превосходят людей, что они не какие-то там обыватели. Хотя — это неважно, — она повернулась к магу. — Вам тем более следовало обратиться за помощью к правительству Её Величества — за помощью в борьбе с этим… — новая серия щелчков, — …Волан де Мортом, — колдун едва не потерял сознание от испуга. — Слуги Её Величества имеют изрядный опыт в решении проблемы терроризма, — несколько секунд сэр Интеграл имела сомнительное удовольствие наблюдать удирающего галопом безвестного обывателя, а затем соизволила девичьи прыснуть в кулачок.

— Развлеклись — и хватит, Уолтер, — непринуждённым движением пальцев леди отправила бычок сигариллы в полёт к ближайшей стене, посмотрела, как он, брызнув редкими искрами, срикошетил и упал на чистый камень тротуара. И недобрая, полная презрения улыбка коснулась тонких губ девы-рыцаря. — Считаем себя выше Империи, Святой Англиканской Церкви и Её Величества? Решаем судьбы недочеловеков за кружкой пива? — она посмотрела на ещё не пройденную часть переулка. — Поищем иной источник сведений, — решительным шагом девушка двинулась вдоль улицы. — Более информативный.

***

Близнецам Уизли до конца дней своих надлежало благодарить ту нелёгкую, что пронесла мимо их магазинчика благородного сэра-рыцаря и её дворецкого.

Когда леди уже заметила единственное здесь столь яркое и определённо функционирующее, несмотря на всеобщие страх и подозрительность, заведение и глаза её хищно загорелись, слуга посмел обратить внимание госпожи на табличку. Табличка была покрыта облупленной краской, грязна и криво приколочена к стене магазина, совершенно нерепрезентативной наружности. И гласила: «Лютный переулок»

Леди остановила свой марш в направлении магазина близнецов Уизли и вновь достала портсигар, заинтересованно разглядывая надпись на гнилой доске.

— Тот самый легендарный переулок из отчёта Серас? — уточнила леди. — Кстати — она пишет великолепные отчёты — не чета Алукарду.

— Офицер полиции, — слуга подал огонь госпоже, — педантична.

— Да. Это заслуживает поощрения… — леди замолкла в затруднении.

— Полагаю — ей бы пришёлся по вкусу визит в «Детский мир».

— Всё ещё ребёнок, — с грустью качнула головой радеющая о подчинённых глава организации Хеллсинг. — Но — после задания, — решительно окончила она. Затянулась, рассматривая магазин, к которому лет двести назад был приколочен указатель.

— Ядовитые свечи? — леди в задумчивости пустила дым кверху. — Жаль — отравления теперь не в моде… Впрочем — отравление ректальным путём не было в моде никогда.

— Даже в средние века? — счёл возможным выразить недоумение по поводу узости мысли людей того времени дворецкий.

— Тогда предпочитали действовать менее изощрёнными методами, — леди неспешно пошла вглубь узкой щели переулка. — Например, польская королева Бона Сфорца в числе обычных для того времени дамских атрибутов обладала оригинальным ножом…

Госпожа и её слуга шли по узкому переулку, тесно застроенному лавками, ассортимент которых не создавал впечатления в их пригодности для богоугодных дел.

— Да, Средние века поражают утончённостью методов, — говорил слуга. — Однако лишь Новое время сделало массовость и общедоступность реальностью! — мимо двух пришельцев по временам проскакивали некие тёмные личности, бросали на странную пару недоумённые взгляды и продолжали путь.

Однако леди уже не слушала его. Обойдя вниманием витрину, полную высушенных человеческих голов, леди в задумчивости остановилась возле грязного и будто бы закопченного магазина. Она с любопытством изучала выставленную на всеобщее обозрение заляпанную кровью сушёную руку человека.

— Э-э-э… — протянул дворецкий.

— Рука Славы, — пояснила леди. — Занятная вещица… Хотя и мало знакомая истинному викторианцу, — она бросила мимолётный взгляд на вывеску, приглашающую в магазин Горбина и Бэркса, и уверенно толкнула входную дверь.

Появление юной аристократки, сопровождаемой слугой и дымом недешёвого табака, погрузило продавца — сутулого человечка с сальными, зализанными назад волосами — в минутный ступор. За это время леди и её спутник успели обменяться несколькими замечаниями о сути увиденного:

— Вот она — утончённость средневековья, — почтительным тоном заговорил дворецкий, указывая длинной худощавой рукой на свисающие с потолка ржавые пыточные инструменты. — Я даже не говорю о гигиене, — какая тут гигиена, — он горестно пожал плечами. — Сравните с нынешними средствами: всё чисто, стерильно. А главное — эффективно! Один укол — и клиент сам рвётся рассказать всё, что помнит, не помнит и даже не знает. А тогдашние орудия и методы уничтожения? — слуга брезгливо тронул рукой разложенные перед онемевшим от изумления продавцом обломки человеческих костей; взял череп и заглянул в пустые глазницы. — Грубо! Спорадически! Да просто — антигуманно! То ли дело современные машины смерти!

— Я не думала, что тебе столь интересен данный предмет, — сухо заметила девушка — пожилой дворецкий смущённо примолк. — Кстати, о средневековых методах, — она подошла к витрине, на которой лежало красивое опаловое ожерелье. — «Проклято. Отняло жизни у девятнадцати магглов», — саркастически зачитала подпись леди. — Ведь магглы — это мы? — сочла необходимым уточнить она у слуги. Тот учтиво кивнул:

— Совершенно верно, сэр Интеграл.

— Да — тот кошак определённо прав — они ужасные расисты, — глумливо заметила девушка. Затем она вновь посмотрела на ожерелье. — Здесь едва ли в чести методы Борджиа, — девушка протянула, было, руку к ожерелью, но внезапно остановилась и посмотрела на молчавшего до сих пор торговца. — Это проклятие магическое? — уточнила она. Продавец, ехидно улыбнувшись, кивнул. — Отлично! — девушка уверенно взяла украшение и повертела его в руках. Сквозь плотно запахнутый ворот пальто что-то ярко блеснуло. Девушка приложила прохладный камень ожерелья к щеке и блаженно прикрыла глаза. Лицо владельца магазина отразило за это время целую гамму чувств — от злорадного ожидания, через удивлённое непонимание до крайнего изумления. Он снова впал в глубокий ступор.

— Скажи мне, Уолтер, — девушка с явным сожалением рассталась с приглянувшимся украшением. — В этой гнусной улочке совершенно открыто продаётся всякая пакость. Ты можешь представить себе подобное заведение, — леди повела рукой вокруг, — даже в самом глухом уголке Сохо? Почему их высшая власть допускает существование такого гетто по соседству со здешним Пикадилли?

— Это удобно, — пожал плечами слуга. — Магия ведь имеет одну природу — что условно именуемая Чёрной, что — столь же условно — именуемая Белой. И подобные ингредиенты время от времени требуются всем магам. Изгнание же чернокнижия в эту резервацию позволяет хотя бы соблюсти приличия. Гуманизация европейского общества затронула даже магов — пусть и самым краем.

— Это выводы Серас, — взмахнула уже погасшим окурком Ван Хеллсинг. — А мне интересны твои собственные.

Слуга вновь пожал плечами:

— Мои выводы идентичны. Есть пара мелочей, дополняющих общий вывод мисс Виктории. Однако они не столь существенны, чтобы акцентировать на них внимание в момент, когда у нас возникли некоторые затруднения, — и дворецкий повёл рукой в сторону окна.

В переулке происходило шевеление. А возле магазина уже стояла изрядная группа неких личностей не располагающей к себе наружности в тёмных балахонах и остроконечных шляпах.

— Однако, — девушка отбросила бычок куда-то в сторону прилавка и расстегнула пальто. Под ним оказался щегольской дамский пиджак, накинутый поверх белоснежной рубашки. Ворот был перехвачен старомодным шейным платком синего цвета, на узле которого льдисто поблёскивал серебряный крест. Девушка поправила перевязь с мечом, поудобнее взялась за эфес и лишь тогда соблаговолила обернуться к продавцу. Тот пребывал в некотором затруднении касаемо необходимого характера своих действий. Во всяком случае, лицо его дёргалось, удивительным образом колеблясь где-то между злорадством и неуверенностью.

— Никуда не уходите, — искривила девушка губы в нехорошей улыбке, — мы ненадолго, — и она, сопровождаемая верным дворецким, уверенно вышла.

Мистер Горбин был очень уважаемым человеком в своеобразной криминальной среде Лютного переулка. (Далеко не все придерживались мнения господина… ах — это имя! Какое оно имеет значение? Владельца «Кабаньей головы» о неподходящести переулка для д е л.) А потому собравшиеся возле его лавки личности пребывали в определённом затруднении. Просто зайти в магазин и разделаться с наглыми магглами, посмевшими осквернить своим присутствием Тень, было во всех смыслах неудобным. Но и топтаться перед дверьми лавки из чувства одной лишь вежливости было так же в определённом смысле унизительно. Состоявшимся по данному поводу дебатам не пришлось оканчиваться консенсусом, поскольку дерзкие агрессоры сами разрешили возникшие в рядах благородных вершителей справедливого возмездия сомнения.

Эти выскочки — пожилой мужичок и какая-то развязная девка, имевшие, как это ни странно, некоторые следы благородства на своих вульгарных рожах, сами вышли навстречу своим противникам, чем выказали полное пренебрежение к их боевым возможностям. Хуже того — пришельцы прямо оскорбили досточтимых обитателей Лютного переулка. Они посмели декларировать свою принадлежность извечным врагам Тени, напоказ выставив их символ на галстуке девушки. И подтвердили свои нетерпимость и агрессивность демонстрацией холодного оружия девушкой. Да ещё и сопровождали всё это глумливыми улыбочками.

Взаимноуважаемые господа, несущие возмездие во имя самых высоких идеалов, опять хотели развернуть дискуссию по вопросу о достойном таких наглецов наказании, когда девушка бросила одно лишь слово:

— Уолтер!

Пожилой слуга внезапно и страшно преобразился. Улыбку сменил яростный оскал. Глаза заблестели молодым подростковым огнём и он, воздев руки, сделал шаг вперёд.

В тёмной улице засвистели натягиваемые нити.

— Итак, мистер Горбин, — леди раскуривала очередную сигариллу. Продавец, бледный как мертвец, в ужасе глядел в окно на залитый кровью и заваленный кусками тел переулок. — Как я уже вам намекала — мне требуется некоторая информация. — Возле прилавка, за которым они пристроились, суетился Уолтер. Он разворачивал свёртки с многочисленными шприцами и ампулами. А также разнообразными блестящими инструментами — видимо, на случай, если первые средства окажутся, по каким-то причинам, недостаточно эффективными.

— Эта информация касается некоторых аспектов деятельности некоего Томаса Реддла, более известного…

— Прошу прощения, что прерываю, — вмешался слуга, — но, кажется, сюда прибыло подразделение ауроров.

Связанный серебряными нитями Горбин с надеждой вскинул голову.

— Как несвоевременно, — поморщилась леди. — Уолтер! — дворецкий почтительно склонился. — Позаботься, чтобы нашей беседе с господином Горбином никто не помешал.

— Возможно, они могут оказаться нам полезными, — аккуратно предположил слуга.

— Разве ты не понял, отчего Её Величество обратилась именно к нам? Если бы ей было на кого положиться, организация Хеллсинг продолжала бы заниматься проблемой «Миллениум»!

Уолтер почтительно склонился и вышел навстречу новым врагам.

— К тому же, — леди самостоятельно раскуривала очередную сигариллу, — я не вижу различий между теми, кто пользуется бесовским колдовством.

— Inquisitio, — побледнел Горбин.

— Нет, — девушка успокоительно помахала перед лицом торговца сигариллой. — Можете не волноваться. Тринадцатому отделу с его костоломными методами до вас не добраться. Мы — Королевский Орден протестантских рыцарей. Стоим на страже Великобритании, Святой Протестантской веры и Её Величества Королевы. И мы действуем, как верно подметил мой слуга, гуманно.

Сказав это, девушка ловко вытащила из кучи предметов шприц и ампулу с белесым раствором.

***

— Признаться честно, я не ожидал увидеть вас здесь, — министр магии Руфус Скримджер находился в затруднении. Разумеется, он это не продемонстрировал ни единым жестом. Слишком опытным и умелым политиком был этот маг. Однако, несмотря на демонстрируемую уверенность, он не знал, как разговаривать с сидящей за противоположной стороной массивного письменного стола красивой девушкой-магглом и её сухопарым слугой. — Мисс ван… — почтенный джентльмен с седой, будто львиной, гривой красивых седых волос замялся.

— Ван Хеллсинг, — любезно подсказала девушка.

— Ах, ну да… Конечно, — министр начал бесцельно перебирать предметы на своём столе. — Вы — глава маггл… — Скримджер запнулся, — э-э-э — немагической правительственной организации, которую нам навяз… — он вновь удержал готовую сорваться с языка бестактность, — …порекомендовали некоторые члены Попечительского Совета Хогвартса для усиления охраны школы, — девушка, подобно китайскому болванчику, согласно кивавшая словам государственного мужа, решила уточнить:

— Вас беспокоит, что родители полукровок из числа магглов, — мужчина едва заметно пожал плечами, давая понять, что это не он применил уничижительный термин к не-магам, — оказывают влияние на столь важные вопросы?

— Нет, — Скримджер рассеянно, хотя и вежливо, улыбнулся, — в данный момент меня беспокоят иные — более насущные — проблемы.

Намёк был прозрачен, однако девушка его совершенно проигнорировала. Она неспешно извлекла портсигар, затем — из него — сигариллу и, пристроив её во рту, сказала:

— Уолтер!

Пожилой слуга немедля чиркнул колёсиком. Та, с особенным, свойственным одним лишь гурманам, смаком, раскурила шуршащий обёрнутый табачными листьями цилиндр. Хозяин кабинета был столь изумлён такой наглостью, что за время, пока шло это «священнодействие», не проронил ни звука:

— Прошу прощения, господин министр, — сказала Интегра, — однако по пути сюда у нас сложилось впечатление, что все «важные дела» прекрасно обходятся без вашего участия.

Собеседник девушки как-то обмяк:

— Ясно. Значит, вы заодно с Пожирателями смерти… — девушка и её слуга невозмутимо смотрели на него. — Не ожидал, что Волан де Морту для чего-то понадобятся магглы… — тут министр как-то ядовито усмехнулся. — Между прочим — вы хотя бы понимаете, с кем вступили в союз? Сейчас цель Пожирателей — установить господство в Тени. Но затем — они завоюют и поработят вас — людей! Какие же вы идиоты…

— Ну, — Интегра изящно повела в воздухе дымящейся сигариллой, — ведь есть ещё и Орден Феникса.

— А смысл? — злорадно спросил политик. — Теперь, когда на сторону Пожирателей встал почти весь Корпус Мракоборцев, Орден почти не имеет шансов в этой борьбе! И — даже если победит Дамблдор, — министр ухмыльнулся, — магглов также ждёт покорение магами. — Он откинулся в мягком кресле. — О-о. Конечно — с самыми благими целями! Счастье! Для всех! Даром! И пусть никто не уйдёт обиженным! Облагодетельствование нищих! Прекращение войн — их просто некому будет вести, потому что все государства исчезнут! — министр издевательски осклабился. — Но это всё равно будет завоевание. Даже если вы не захотите — в светлое будущее вас повлекут силой. Как ещё вести себя с покорёнными?

— Меньше трепались бы и больше делали, — подвела дымную черту леди. — Но меня интересует иное, — она подалась вперёд, — ваши люди. Ведь вы и Фадж придерживались иной точки зрения на магглов. Короче — имена, пароли, явки.

Скримджер устало прикрыл глаза.

— Всё же вы — магглы — действительно тупые, — слуга начал было поднимать руки, но девушка жестом остановила его. — Как вы не понимаете? — с жаром заговорил министр. — Я и мои — немногочисленные теперь — сторонники — единственный шанс для вас — людей! Понимаете… — он несколько секунд помолчал. — Когда вы достигли этого вашего чудовищного могущества — менее чем за час вы можете уничтожить всю планету, включая Тень и магов — мои предшественники оказались единственными, кто не требовал немедленного и окончательного решения маггловского вопроса. Порабощения людей. Хоть с благими, хоть с людоедскими целями! Мы деликатно внедряли магов на ключевые должности, а Корпус служил гарантией, что ни Пожиратели, ни Орден не сумеют силой решить проблему, — Глава министерства подался вперёд, впившись взглядом в голубой лёд глаз Интегры. — В здании ведь почти никого не осталось. Уверен — Волан де Морт не взял бы никчемных людей. И вы сможете вывести меня отсюда.

Девушка, меланхолично покуривая сигариллу, отрицательно качнула головой. А дворецкий жёстко сказал:

— Леди задала вопрос.

— Глупцы, — простонал Скримджер, опадая в кресло. Затем он сделал какое-то движение рукой. В, казалось бы, совершенно гладкой поверхности стола открылась маленькая ниша и оттуда буквально выпрыгнула палочка. Министр моментально схватил её, направил на людей и, видимо от волнения, прокричал:

— Imperio!

Солнечным бликом на воде сверкнуло что-то на галстуке девушки. Она чуть наклонила голову, губы её исказила усмешка. Тихий, сдерживаемый с большим трудом хохот рвался из её груди. Маг в изумлении смотрел на людей.

— Уолтер!

Слуга, словно дирижёр, взмахнул руками — и министр почувствовал, как неведомая сила стиснула, связала, спеленала его и намертво притянула к креслу. Скримджер панически осмотрел свои руки, ноги, тело — всюду, куда бы он ни бросил взор, тускло поблёскивали нити.

— Заносчивые маги! — связанный с трудом узнал в этих глухих, полных презрения звуках голос девушки. — Ничтожества, ушедшие из реальности в мир грёз, переставшие быть Людьми, и обретшие немыслимое могущество! Никогда ни в грош не ставили вы немагов! Даже лучшие из вас смотрели на нас, как на скот! Вы ничуть не изменились за прошедшие столетия!

— Волан де Морт дурачит вас! — прохрипел Скримджер. — Отпустите…

— Волан де Морт скоро будет мёртв! Как мертвы Пожиратели, охранявшие здание! — девушка вскочила на ноги, с грохотом опёрлась руками в белых перчатках о стол и прорычала. — И как будут мертвы все маги, которые посмеют бросить вызов Её Величеству. Так велят долг и честь семьи Хеллсинг!

Министр в замешательстве смотрел на разъярённую ван Хеллсинг. Было видно, как он лихорадочно соображает. Леди с каменным лицом села обратно и, не попросив у слуги огня, закурила.

— И что вы собираетесь делать? — предупредил Скримджер готовую что-то сказать Интегру.

— Что мы намерены делать? — леди усмехнулась. — Теперь вы не Люди и не Чудовища. Тепло-хладные ублюдки, действующие по своему хотению. Таким никчемным тлям нельзя обладать силой. Но вы отдались Тени и сделались столь могущественными, что когда вы, рано или поздно, сделаетесь Чудовищами, вас будет очень тяжело остановить. Поэтому мы намерены доделать то, что не доделал в своё время Ватикан — уничтожить вас. Точнее — мы же цивилизованные люди — уничтожить вашу магическую силу.

Политик отечески усмехнулся — он опять взял себя в руки и теперь наглядно показывал, что недаром занимает столь высокий пост.

— Наша сила — это Тень. А Тень — порождение людей. Они питают её своими страстями и пороками. Или вы сделаете из всех людей праведников? Как Орден хочет сделать? И как? Расстреляв всех грешников?

— «Несмь человек, аще жив был, и не согреших». Я воин, а не убийца, и действую только по приказу Её Величества, — жёстко сказала леди. — А для лишения магов силы вовсе необязательно уничтожать Тень, — она начала раскрывать рот, чтобы обратиться к слуге, но вновь заговорил пленный.

— Я готов сотрудничать, — ван Хеллсинг заинтересованно посмотрела на него. — Очевидно, что я недооценил вас — людей. Но вам всё равно будет тяжело без нас. Подумайте — кто бы ни вышел победителем из битвы у Хогвартса, вы едва ли сумеете справиться с ним. Победят, видимо, Пожиратели, хотя гарантии нет. Волан де Морт отчего-то очень спешил. Но это такая сила… Видите — я вам нужен!

— Волан де Морт перетрусил из-за уничтожения крестражей, — девушка зло усмехнулась, — потому и поспешил с «Ротфангом». И теперь летит, блистая пушками, вершить возмездие во имя Луны. Ничего — их там встретят. Тех же, кто остался здесь… Печать Шестикрылых накроет весь Лондон с предместьями и лишит их силы, — она обернулась к слуге. — Уолтер.

Пожилой маггл выступил вперёд и ловко развернул на столе свёрток, в котором аккуратными рядами поблёскивал нехитрый допросный инструмент.

— Не беспокойтесь, господин министр, — пропела леди. — Мистер Горбин от этого не умер. Не умрёте и вы.

— Так Горбина… Вы?! — чиновник в ужасе выпучил глаза. — И то жуткое побоище в «Дырявом котле» и Лютном… Тоже вы?!

Дворецкий споро извлекал флакончики и шприцы.

— Да — мы, — девушка неприятно улыбнулась. — А за победителя у Хогвартса не беспокойтесь — победителей там не будет. Об этом позаботится мой слуга.

Колдун истерично захохотал:

— Обычный вампир? Против сотен боевых магов?

Уолтер наполнял шприц белесой жидкостью.

— Алукард НЕобычный вампир, — ответила леди Ван Хеллсинг. — И даже не совсем вампир, — она перегнулась через стол к Скримджеру. — Он — второй Агасфер. Предал. Сделался чудовищем. И потому проклят. Но не окончательно — это я точно знаю. Потому вашей магии он подвержен лишь немного — всё-таки в нём очень много от Чудовища. Но может, ему ещё есть дорога к Свету? — Интегра встала на письменный стол одним коленом и, придерживая министра за подбородок, склонилась вплотную к его испуганному лицу. — И не жалким магам — этим второсортным монстрам бороться с Чудовищем, мечтающим вновь сделаться Человеком!

Когда медикаментозный допрос был окончен, а Печать на груди министра поставлена, леди и слуга вышли из комнаты. Кивнув стоявшему за дверью одноглазому красавчику с шикарной косой до пояса, леди закурила и, брезгливо обогнув тела охранников-Пожирателей, пошла к выходу:

— Господин Бернадотте, — она в задумчивости посмотрела на серое тряпьё у стены — всё, что осталось от дементора, — ваши люди готовы к операции?

— Дикие Гуси ждут лишь Вас, леди, — улыбнулся наёмник.

— Место расположения последнего компонента Печати?

— Лютный переулок, — ответил тот. — Именно там — Центр Лондонской Тени.

Неожиданно Уолтер остановился и хлопнул себя по лбу:

— Ох! Мой склероз…

Леди заинтересованно посмотрела на слугу.

— Я забыл инструменты в кабинете, — сказал славный дворецкий. — Вы разрешите? — спросил он и, дождавшись утвердительного кивка, без промедления, но исполненной внутреннего достоинства походкой, вернулся в кабинет к экс-министру.

— Это ночь смертей, — сказал он, осторожно прикрывая дверь, бессмысленно моргающему Скримджеру. Быстрым движением скатал он свёрток с пыточным инструментарием и пошёл к двери. — Смерть Горбина не поменяла ничего.

— Так что твоя тоже ничего не изменит, — пожал он худощавыми плечами и, не оборачиваясь, взмахнул рукой. Удовлетворённо кивнул мокрому звуку осыпающихся за спиной кусков и вышел к своей нынешней Хозяйке.

***

В этот холодный Сочельник «Дырявый котёл» был почти пуст. Завсегдатаи этого приятного места, несмотря на праздник, не заглянули в паб глотнуть кружку-другую пива и закусить сосиской. И тому были веские причины.

Первым ударом по скромному заведению Тома, служившему воротами в лондонскую Тень, оказался террор Пожирателей. Редкие гости, испуганно озираясь по сторонам и пропустив, в лучшем случае, пинту, стремительно проскакивали на задний двор. Там торопливо стучали палочкой по третьему кирпичу и шустро ныряли в образовавшийся проход.

Вторым ударом оказался жуткий погром в заведении, учинённый неведомо кем вскоре после Хэллоуинна. Том — редкий случай — отсутствовал, что он обоснованно считал везением. Построение догадок относительно личностей нападавших директивно пресекли сверху, обвинив во всём, как водится, Сами-знаете-кого.

Но слуги Того-кого-лучше-не-поминать-всуе не шинкуют своих жертв и скудную кабацкую меблировку на куски.

Последний удар был нанесён только что. Обездвиженный — спасибо, что незааваденный — Том валялся в снегу на заднем дворе собственного паба, пробираемый страхом и холодом до самых костей. Он смотрел в низкое свинцовое небо, обрамлённое камнем построек, слушал пьяные вопли центурии (зд. Центурия сотв. Отделению в сухопутных войсках) Пожирателей смерти из собственного паба и очень не хотел умирать. Однако понимал, что придется. Где-то через полчаса. От банального холода.

Вдвойне обидно было, что Пожиратели были обычными молокососами — почти все серьёзные бойцы улетели в Хогвартс. А эти были настолько уверены в успехе своего предприятия, что вели себя совершенно беспечно. Пили, жрали и развлекались со столь кстати подвернувшимися маггловскими проститутками.

Внезапно из паба донеслись полные изумления крики, ругань и стрельба — Том хорошо знал специфический звук маггловского оружия, даже если оно с глушителем. И наступила тишина.

Пока Том напряжённо размышлял над вопросом, что бы всё это значило, дверь открылась и оттуда вылетела тёмная коробочка. Ярчайшая вспышка — и Том ослеп. Судя по звукам, во двор вбежало несколько человек. Кто-то толкнул лежащего:

— Этот жив, лишь парализован. И, похоже, не из этих.

Холодный, даже более холодный, чем снег, на котором Том лежал, голос властно приказал:

— Отнеси его в кабак. Может, ему повезёт пережить этот день.

Сильные руки подхватили кабатчика и понесли. А женский голос заговорил:

— И сказал Господь Моисею: что ты вопиешь ко Мне? скажи сынам Израилевым, чтоб они шли, а ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше…

Том не верил своим ушам. Он пытался хоть немного рассмотреть говорившую и, хотя зрение возвращалось к нему, не мог. Лишь напоследок ему повезло. В момент, когда его сбрасывали с плеча на пол разгромленного паба, он увидел фигуру, облачённую в белую мантию и разверзающуюся перед ней стену.

***

Объявив стратегической целью порабощение магглов, Волан де Морт проявил недюжинную гибкость в тактических вопросах, переведя весь теневой Лондон на военное положение, само понятие о котором было у магглов и позаимствовано. Поэтому в Косом переулке не было никого, кроме патрулей Пожирателей смерти — здесь была целая когорта (зд. Аналог роты в сухопутной армии). Не в пример юнцам из «Дырявого котла» — эти вели себя осторожно, были собранны и готовы к любым неожиданностям. Разумеется — одна центурия находилась вблизи «Дырявого котла».

Когда открылся проход, маги немедленно приготовились к встрече.

Фигура в белой мантии, опершись о посох, ступила в Тень. Из-за её спины горохом посыпались многочисленные тёмные фигуры.

Пожиратели не рефлексировали — друзья так не приходят. Без промедления они начали волшбу. Цветистые лучи непростительных заклятий жадно устремились к неведомым пришельцам. Однако где-то на полпути причудливо изогнулись — и устремились к фигуре в мантии. И погасли.

Белая фигура слегка подняла голову и издала смешок. Это была красивая молодая женщина — почти девушка. Её длинные светлые волосы, выбивались из-под капюшона на мантию. Губы кривились в презрительной усмешке. Рубины глаз венчающих её посох змеиных голов пылали красным огнём. Сиял белым светом крест в петлице. И она сделала шаг вперёд.

Вновь ударили заклятья, призванные стереть в порошок, испепелить наглецов. Но лишь ярче мерцали рубины, и блистало собственным светом серебро креста.

Несколько сухих щелчков опрокинули наземь магов.

— Не следовало так рисковать, сэр Интеграл, — раздался сухой голос Уолтера.

— Я — архиепископ Её Величества и глава Дома Хеллсинг. Если не я, то кто? — голубое пламя глаз впитало в себя сумрак улицы, и девушка пошла вперёд.

Тревога волнами расходилась по Косому переулку. К месту вторжения стягивались новые и новые силы.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится…

Стальной оконечник жезла оставлял глубокие выбоины в камнях. Девушка шла вперёд:

— …говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Стягивались маги. И плелось страшное колдовство, какое давно не слышали небо и земля.

Мы знаем о чудовищах. Мы ищем чудовищ. Мы следим за чудовищами. Мы расставляем засады на чудовищ. Мы заманиваем чудовищ. Мы загоняем чудовищ. Мы преследуем чудовищ. Мы убиваем чудовищ…

И заполняли поле битвы слова:

— Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его.

Видимые и невидимые, безумные в своей сути, несущие мучительнейшие из смертей в подлунном мире заклятья молниями летели к чужеродным тёмным теням и фигуре в белом.

…Но и чудовища знают о нас. Они ищут нас. Они следят за нами. Они готовят нам ловушки. Они заманивают в них нас. Они загоняют в них нас. Они преследуют нас. И убивают нас. Но есть одно отличие — они сильны. Много сильнее нас…

И дрожал воздух занимающейся бури от голоса девушки:

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

И заклятья теряли свои цели. Силы, питавшие их, сбивались с пути, плутали — и летели к единственному источнику света в этом месте. Но не выдерживали света — и гасли.

…Чудовища сильны. Чудовища страшны. Они не боятся творить зло, им безразличен тот, кто рядом, они горды, жадны, завистливы. Себя питают, себя тешат, себя ублажают, себе забирают не своё, себе поклоняются, себя превозносят, о себе лишь думают, себя развлекают игрой с другими, себя разжигают мучением других, себя любят более всех. И если кто-то встаёт на их пути — они его уберут…

В самых дальних уголках теневого Лондона эхо подхватывало:

— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Гудели натянутые нити. Хлопали выстрелы. Новые и новые Пожиратели валились на древние плиты мостовой.

…Не таковы Люди. Они бегут зла, служат ближнему, они смиренны, милостивы и не жаждут чужого. От себя питают других, себя ограничивают, себе отказывают, себе не берут чужого, о себе не мнят, себя смиряют, себя посвящают ближнему, себе не позволят играть чужой судьбой или, тем более, чужой жизнью и любят других.

И потому Люди сильнее Чудовищ…

Ясный голос призывал камни вопиять к небу, и они отзывались:

— Ибо ты сказал: «Господь — упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим…

Плотным огневым валом окружили свою Хозяйку бойцы, пулями сдёргивая Пожирателей смерти с крыш, опрокидывая их в окна домов и наземь. Перед ними был чёрный провал Лютного переулка.

…Многие, многие, многие. Сколь многие хотят быть сильными, страшными. Не думать о зле, плевать на других, превозноситься над ними в себе, тянуть всё на себя, обладать чужим. Хотят себя питать, себя тешить, себя ублажать, себе забирать не своё. Себе поклоняться, себя превозносить, о себе лишь думать, себя развлекать игрой с другими, себя разжигать мучениями других, себя одних любить…

И теперь этот голос рвал тьму:

— …не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих…

Чернота облеклась в плоть, и от скрытых во мраке стен выступили к фигуре в белом огромные, дышащие ледяным пламенем силуэты в лохмотьях. И падали замертво некоторые бойцы. А некоторые оставались стоять. Одноглазый с рыжей косой едва держался на ногах, но продолжал выпускать очередь за очередью по словно текущей мимо него тени.

…И большинство остаются такими — хотящими. Они ни холодны и не горячи. Они тепло-хладны. Отказавшиеся от сущности Человека ради собственной потехи, но так и не принявшие образ Чудовища.

Девушка в мантии раскинула руки, и голос её поднялся до неба:

— …на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею; на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона.

Со страшными хрипами шатались тени в первых рядах и тряпьём опадали на землю. С диким, полным ужаса визгом дементоры разлетались из Лютного переулка. Но улететь не удалось ни одному. Последняя тряпка мягко спланировала наземь где-то в конце улочки.

…Чтобы сделаться истинными Чудовищами, этим тепло-хладным недостаёт лишь самой малости. Перестать хотеть и начать делать. Совершить своё первое преступление.

— «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое.

Увидев конец дементоров, маги в панике бежали с места сражения. Девушка в мантии остановилась и извлекла большой золотой крест.

…А когда они становятся Чудовищами — за ними приходим мы. Иногда не сразу. Иногда — с задержкой. Вызывая шёпоты и пересуды — отчего не настигает нечестивцев кара Божия? Зря шепчут и осуждают, уподобляя себя предмету пересуда. Неисповедимы пути Его и не медлит, но долготерпит Он…

— Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое».

Девушка с размаху вогнала крест в зазор меж булыжником дороги.

Не произошло ровным счётом ничего. Не было ни света, ни тьмы, ни грохота, ни какой-то особой тишины. Зримого Чуда не произошло.

Но очень скоро все маги Лондона вдруг с ужасом поняли, что отныне не могут колдовать, хотя никто сразу этого не заметил. Ведь настоящее Чудо не терпит спецэффектов.

…Потому что даже Чудовищу есть дорога назад — к Человеку.

Глава 5. Пир.

— Господин Слизнорт! — профессор с недоуменным лицом обернулся на оклик. — Какая неожиданная встреча!

— О! Господин… — слова приветствия заглушил свист подходящего «Хогвартс-экспресса». — Не ждал, не ждал… — необычно импозантно смотрящийся, чистый, с аккуратно уложенными волосами и бородой владелец «Кабаньей головы» вежливо улыбнулся. — Что побуждает Вас покинуть Хогсмид?

— Дела, господин Слизнорт, дела… — кабатчик покрутил в воздухе ручкой. — И вообще — много сторонних людей в наших краях теперь, — Слизнорт затряс моржовыми усами и вислыми щеками. — Не к добру это. Вот и Вы… — кабатчик вопросительно посмотрел на профессора.

— Принял экзамены и — вон отсюда, — согласно завздыхал Слизнорт. — Я ехал сюда за покоем.

— В Лондоне теперь тоже мало покоя, господин профессор.

С шумом и лязгом «Хогвартс — экспресс» затормозил возле почтенных господ. Слизнорт несколько секунд смотрел на собеседника совершенно не вяжущимся с его обликом жёстким оценивающим взглядом. В конце концов он, весело усмехнувшись, сказал:

— Я не собираюсь задерживаться в Лондоне. Я уже разыскал подходящее местечко… А Вы, господин… — и вновь имя кабатчика было заглушено свистом выпускаемых поездом паров.

— Предпочту Лондон. Все дела совершаются именно там, — обтекаемо выразился хозяин «Кабаньей головы». — К тому же это по-настоящему безопасное место. Если хорошо спрятаться — только война достанет.

— Безопасное? — Слизнорт пожал плечами и передал свой багаж подобострастному усатому проводнику.

Через полчаса «Хогвартс — экспресс» увозил своих пассажиров всё дальше от стремительно тающих в снежной круговерти игл башен замка Хогвартс.

***

Исчезновение владельца «Кабаньей головы» не прошло мимо внимания определённых кругов в Хогсмиде. Подобно илу в стоялой воде заволновался немногочисленный бомонд деревенского — и не только — дна. Некая смутно знакомая низкая и толстая фигура мелькала среди окрестных лачуг. Разнообразные личности по временам заходили в опустевший бар, зыркали настороженным оком по грязным углам и, не удостоив постоялиц ни единым словом, выходили.

До визита вежливости и непродолжительной светской беседы снизошёл только один человек. Это был не без изящества одетый джентльмен с мягкой улыбкой и добрыми глазами убийцы. Разговор, напоминавший поначалу допрос, а в конце — дипломатические переговоры, прошёл ко всеобщему взаимному удовлетворению. Утаивать обстоятельства «пренеприятнейшего исчезновения» сотрудницы Тринадцатого отдела не собирались, будь даже они им известны.

С глубоким сочувствием выслушав стенания Юмико по поводу отсутствия горячей воды и централизованного отопления и вдоволь налюбовавшись пустыми стёклами очков её молчаливой напарницы, господин откланялся и был таков.

Тем же вечером — в канун Сочельника — весь серьёзный преступный мир Хогсмида организованно эвакуировался — к немалому удивлению всех добропорядочных жителей деревни.

А в Сочельник в Хогсмид явились Пожиратели Смерти.

Авангард сил Тёмного Лорда ступил в пределы Хогсмида около полудня в количестве пяти человек. Действуя по заранее составленному плану, они сразу разошлись. Двое Пожирателей — высокий, болезненно худощавый старик и желторотый юнец, спесивой гримасе на лице которого позавидовал бы и Драко Малфой, прикрываясь от хлещущей в лицо колючей снежной пороши, спешно двинулись в район трущоб.

Несмотря на скверную погоду, улицы деревни не были пусты. Всего одну ночь осталось им шататься по белому свету и потешаться. Завтра же, с первыми колоколами, побегут они без оглядки в свою берлогу, дабы отлежаться перед новыми проказами в каникулярное время. И на двоих нелюдимых приезжих внимания обращали мало. Спешно, безо всякого достоинства, переступая ногами и поминутно оскальзываясь на не растопленном разгильдяем-уборщиком льду, необычная пара добралась до кабака.

— Каков план? — лихорадочно поблёскивая обычно ледяными глазами, спросил юнец. И прежде, чем старший по возрасту и, судя по всему, званию высказал своё окончательное, не подлежащее обсуждению мнение, продемонстрировал творческий подход и инициативу. — Вышибаем дверь и с криком врываемся!

Старший закатил поблекшие от годов и какие-то выпученные глаза и сообщил молодому поколению:

— Мы не на Диком Западе, сосунок, — парень скривил тонкие бескровные губы. — Мы пришли к серьёзным людям за окончательным ответом на поставленный нами вопрос.

— Тем более! — воскликнул «сосунок», решив, по всей видимости, продемонстрировать настойчивость и латентные лидерские качества. — Мы с самого начала должны позиционировать себя как мощную независимую силу…

Старший взмахнул неожиданно возникшей в его руке палочкой. Судя по установившейся вслед за тем тишине, старик воспользовался Silencio.

Юнец возмущённо замотал головой, а старик блаженно улыбнулся звуку ничем не нарушаемого свиста ветра и древесного поскрипывания незакрытого в какой-то необитаемой халупе окошка. Позволив себе несколько секунд наслаждения относительным — поскольку вьюноша с утерей гласа успокаиваться не собирался — покоем он взял своего чрезмерно энергичного напарника за отвороты добротного шерстяного пальто, встряхнул и сказал:

— Ты, ничтожество! Не знаешь даже finite (incantatem)! — юнец опять замотал головой. — Недоучившийся бездельник! — он с силой отшвырнул своего спутника в рыжую снежную слякоть дороги. — Здесь с нами будут говорить серьёзные, знающие себе и нам цену люди. Позиционироваться иди к мадам Пэддифут, а здесь, коли тебя мне навязали, ты будешь сидеть, молчать и, иногда, для важности, надувать щёки. Ясно?

Юнец зло сверкнул глазами, но щёки надул. Старик небрежно взмахнул палочкой. Невидимая сила оторвала молодого от земли и подбросила в воздух. Во все стороны, не доставая, впрочем, до стоявшего на безопасном удалении старого мага, от него полетела грязь. И вот — юное дарование стоит, сияя чистотой и свежестью морозного утра. Что показательно — стоит молчаливо, как не смог бы не отметить случайный прохожий, случись он в этом заброшенном месте.

Удовлетворённо кивнув каким-то своим мыслям, старик деликатно постучался и открыл двери «Кабаньей головы».

***

Тяжело растапливать камин, где разводят огонь маги. Никаких спичек рядом с выложенным древним грязным камнем кострищем. Никаких щипцов или, даже, банальной кочерги. Дрова отсутствуют вовсе. Но что не сделает добрая искариотка к вящей славе своей организации? Совместными усилиями девушки справились с этой нетривиальной задачей. Спички с лёгкостью заменили зажигалкой, заместо кочерги отлично сгодился, удачно подвернувшийся и невесть какими путями попавший в Тень, лом, а за дрова отлично сошла гнилая мебель из пустующих «нумеров». Пламя весело трещало, жадно пожирая дубовые «поленья», — мебель в сём небогоугодном заведении делали на совесть в своё время, сладко тянуло табаком и запахом перловой похлёбки из походного котелка Юмико.

Явление в заведение очередных гостей нимало не тронуло девушек. Они едва покосились на две фигуры, застывшие в светлом проёме входа, и вернулись к созерцательному времяпрепровождению.

Старик и сопровождавший его юноша уверенной походкой вышли на середину комнаты, внимательно осмотрели пустые столы, полки из-под спиртного за начавшей покрываться пылью барной стойкой и лишь тогда соблаговолили обратить внимание на единственных, кто здесь случился. От такового лицезрения молодой человек икнул:

— Магглы?!

За что немедленно получил мощный удар острым локтем под дых, который почти не заметили окружающие.

— Осмелюсь поинтересоваться у очаровательных дам местонахождением хозяина данного заведения? Мы от Тома.

Девушки переглянулись.

— Мистер… кх-х… — юнец вовремя прикусил язык и не назвал своего напарника по имени, — но ведь это маг… — он вновь получил удар под дых. Старик продолжал вопросительно смотреть на барышень.

Юмико икнула, а Хайнкель непринуждённо поинтересовалась:

— И чего желает тёмный лорд от мистера… — последние слова немки были заглушены некстати затрещавшей в очаге ножкой стола.

Старик в притворном восхищении всплеснул руками:

— Юные леди чрезвычайно проницательны! Надеюсь, таковы не все жители деревни, — мило улыбнулся он. Когда он опустил руки в них уже была зажата волшебная палочка, а лицо было весьма серьёзным. — Тому — просто Тому — было бы интересно услышать ответ на его вопрос, заданный досточтимому владельцу «Кабаньей головы». Причём немедленно.

Юмико вновь икнула.

— О-о-о, — немка выпрямилась. Только теперь Пожиратели увидели священническое одеяние. — Ищем поддержки преступного мира? — Старый маг напрягся, а его спутник начал дрожащими руками поднимать свою палочку. — Желаем реванша за прошлое поражение? — Вольф склонила голову набок и сделала лёгкий шаг в сторону гостей. — Лелеем планы мирового господства?

— Магглы! — наконец выдохнул юнец, подняв палочку и явно стараясь припомнить из магического арсенала что-нибудь подходящее к данному случаю. Это у него, явно, получалось не очень хорошо.

Юмико икнула опять.

— Предаёмся инфантильным мечтам о тысячах рабов? Вроде и не людей, коли не магов? — немка вскинула пистолет. — Чего Реддлу надо?

— Avada kedavra! — наконец собрался с мыслями желторотик.

Юмико икнула ещё разок.

Солнечным бликом на воде заиграл в полутьме комнаты наперсный крест Вольф.

— Болван, — словно мокрую тряпку, брезгливо кинул слова старый колдун. — Это же Ватикан, — опять его блеклые глаза смотрели на Хайнкель. — Где хозяин? — спросил он, поигрывая мерцающей холодным огнём палочкой — вокруг мага один за другим вырастали магические барьеры.

Юнец переводил ошалелый взгляд со старшего на застывшую монахиню, будто сверлящих друг-друга взором:

— Что это? Они же всего-навсего магглы…

— Ха! — немка хохотнула. — Тот кошак определённо прав — вы законченные расисты. Вознеслись на свой Олимп и наставляете оттуда заблудших и погрязших в грязи недочеловечков.

— Мы не собираемся наставлять свиней, — всю учтивость старика будто ветром сдуло. Презрительная усмешка кривила его рот. — Мы будем их в хлеву держать, — он сделал паузу. — Где. Хозяин? — двумя камнями уронил он слова.

— Ах, да, — пистолет не дрожа смотрел в сердце старику. — Вы же не Орден. Но мне без разницы. Мы сами разберёмся. Без эbermensch, — ядовито закончила она и немедленно раздельно спросила. — Что. Надо. Реддлу?

Вместо ответа колдун шевельнул палочкой. Затрещали стены, потолочные балки и на монахинь устремился вал из обломков дерева и битого камня, табуреток, столов. Рухнула стена с входной дверью.

Прежде чем строительный мусор сбил её, Хайнкель выстрелила. Старик мгновение смотрел на неё полными изумления выцветшими глазами, затем осел на пол. Вместе с ним, не долетев до цели, наземь с грохотом посыпался весь поднятый им со своего места мусор. Только один дубовый стол по инерции сбил с ног монахинь и встал на ножки, прикрыв их сверху. Что и спасло девушек, когда рухнул, не выдержавший магии старого Пожирателя, второй этаж.

***

Куда сквибу бедному податься?

Из года в год задавал себе этот, ставший почти сакраментальным, вопрос, перекантовывающийся по разным по местоположению, но таким схожим по сути, углам кучер.

Сквиб в мире магов лишь немногим больше, чем ничто. Ему не будет работы, кроме самой грязной и низкооплачиваемой. К нему не будет никаких чувств, кроме брезгливого сочувствия, какое бывает к безнадёжному и заразному больному. Ему не будет развлечений магов. Ни карт в блестящем аристократическом кругу, ни вина, кроме сивушного пойла в «Кабаньей голове» да дешёвого эля в «Трёх метлах» по очень большим праздникам, ни, разумеется, женщин — за вычетом самых дешёвых проституток из закрытых для большинства учеников Хогвартса помещений заведения мадам Пэддифут.

Какие-то сквибы смирялись и покорно тянули муторную лямку службы — даже женились на себе подобных в надежде вытянуть хотя бы детей. Какие-то и вовсе уходили в мир магглов на поиски лучшей доли. А какие-то опускались на самое дно, где и пропадали в чёрных водоворотах судьбы.

Но кучер был не таков.

Не собирался он ни опускаться, ни смиряться, ни, тем более, уходить. Он собирался иметь всё то же, что имеют прочие маги.

И не мог.

И это его бесило.

Монахиня-азиатка сразила его с первого взгляда. Он следил за ней. Крутился, едва выпадала свободная минутка в тупой обессиливающей работе, возле «Кабаньей головы», истекая слюнями и вызывая насмешливые улыбки бармена на вопросы и просьбы посодействовать в…

После того, как хозяин «Кабаньей головы» бежал, сквиб начал сидеть на своём посту в старой, прогнившей всеми брошенной хибаре через дорогу от кабака почти неотлучно. Он видел, как два очень опасных типа — явные Пожирателей смерти, уж это не могло утаиться от намётанного глаза лакея — зашли внутрь заведения. Он слышал глухой рокот заклятий — в отличие от магглов он не был вовсе нечувствителен к магии — слышал хлёсткие звуки выстрелов. Видел он и обрушение второго этажа, и катящуюся по грязи дороги кабанью голову с вывески, и в панике бегущего к главной улице юнца.

А потом он прекратил слушать и смотреть и начал действовать.

Кучер подбежал к развалинам. Пыхтя и постанывая, отбросил несколько массивных брусьев, злорадно плюнул в уцелевшую часть лица смятого наподобие тряпки старого мага, и — о чудо — увидел целых и невредимых, пускай и обморочных, девушек, находившихся под массивным дубовым столом.

Объект его страсти лежал за блондинкой. Он за ноги вытащил светловолосую, профилактически дал ей по голове, когда она тяжело замычала, повертел в руках чёрную коробочку, вывалившуюся из её кармана. Испуганно отбросил её, когда та, пискнув, замигала разноцветными пятнышками. И, наконец, бережно извлёк из-под завала японку, вместе с прицепившейся к её руке чёрной деревяшкой.

— Юмико… — прошептал он.

Трясущимися руками начал он срывать с неё мантию, недоумённо уставился на цельную власяницу, схватился за ворот, чтобы разорвать…

— Промышляем? — язвительно поинтересовался тонкий девичий голосок.

Лакей поднял голову. Он не увидел её лица, хотя было оно от него менее, чем на расстоянии вытянутой руки, — его непостижимым образом скрывала тень. Он видел только блеск глаз и белозубую улыбку… Нет — оскал.

— Доброе утро, Юмиэ, — прохрипел сбоку голос. Кучер знал, что это блондинка.

Молнией блеснула сталь меча — деревяшка оказалась ножнами. Безумная жажда убийства горела в чёрных глазах. Эта сумасшедшая ничем не напоминала ту кроткую кармелитку, которую до скрежета зубовного возжелал сквиб.

— Ты чудовище, — прохрипел кучер.

— Нет. Чудовище — это ты. Из-за таких как ты и появилась я, — блестящая поверхность разрубила кучера пополам.

Отдав секундную дань чувству прекрасного любованием красного на белом снегу, Юмиэ, не припомнив подходящего к случаю хокку, обернулась к немке.

Та подобрала мигающий лампочками радиомаяк.

— Самолёты будут здесь через час, — сказала она, глянув на экранчик. — Надо отнести его подальше от деревни.

— Не всё ли равно, сколько чудовищ и язычников погибнет? — спросила Юмиэ и восторженно захохотала. — Чем больше — тем лучше, — она прекратила смех и вплотную приблизилась к Хайнкель. — А мы посмотрим на это, — её безумные глаза потонули во тьме стёкол неведомым образом уцелевших очков, девушка игриво показала кончик языка, — вместе.

Вольф небрежным жестом отстранила от своей талии руку сумасшедшей.

— Мы воины, а не убийцы, — она попыталась решительно развернуться на каблуках. Её повело, она не удержалась на ногах и упала в объятия немедленно поспевшей не помощь напарницы. — А мнение епископа не есть мнение всей Церкви, — назидательно закончила она. Улыбнулась склонившейся к самому её лицу японке, обняла её за плечи и, использовав эту немудрёную опору, встала. — Danke, — бросила она через плечо всё ещё сидевшей на корточках и идиотски улыбавшейся подчинённой.

Нетвёрдым шагом подошла она к так удачно вывалившемуся со второго этажа кофру.

И в этот миг зазвонил телефон.

***

Известие о погроме, учинённом столь милостиво принятыми в «Кабаньей голове» магглами и убийстве ими же почтенного мистера, имени которого никто не помнил, да и не знал, откровенно говоря — ну кому интересны сквибы — всколыхнуло весь Хогсмид. Все уже позабыли того задыхавшегося от ужаса юнца, который донёс эту весть до Зонко. Подобно кругам на воде через всю деревню шли волны людей и разговоров. Началась стихийная мобилизация. Мгновенно составилась группа магов — из случайно оказавшихся тут ауроров. Человек двадцать. Да ещё трое по случаю завернувших в деревню просто опытных магов не из состава Корпуса. Да ещё человек тридцать — хороших знакомых первых из числа селян — тоже весьма почтенных господ, весьма сведущих в колдовстве.

Да — был ещё какой-то юнец.

Провожаемые восторженными всхлипами дам, крепкими похлопываниями по плечу мужчин и жаркими поцелуями девушек, мракоборцы двинулись в поход. А в это время восторженная и пылкая молодёжь, скорая на подъём и преисполненная самых героических помыслов, формировала резерв.

Ауроры промаршировали по главной улице и хотели уже свернуть к развалинам «Кабаньей головы», когда навстречу им вышли две девушки.

***

Вольф поморщилась от головной боли, помусолила сигарету и, наконец, глубокомысленно произнесла:

— Кажется — это за нами.

— Отлично! Симабара давно взывает к мщению! — радостно воскликнула японка, поднимая ножны и хватаясь за рукоять меча.

— Какая Симабара? — горестно простонала Хайнкель. — Какое мщение? Веди себя как положено.

Юмиэ приблизилась к командиру:

— А я именно так себя и веду, — жарко шепнула она, дождалась страдальческого стона немки, радостно ухмыльнулась во всю ширину своей пасти и с воплем бросилась на строй магов.

Не успевшие толком рассредоточиться маги вскинули палочки. Шелест заклятий сплёлся в единое целое с посвистом ветра, колючестью воздуха и пухом снега бури. Дивный говор заиграл в пространстве, зарезвился и потянулся жадными и любопытными лапами к предназначенной ему цели, дабы поиграть с нею, разобрать, превратить во что-то новое. Но наткнулся на что-то ужасающе жаркое, блестящее и твёрдое. И пропал.

Прежде чем Пожиратели смерти и примкнувшие к ним хогсмидцы сумели что-то предпринять — двое из них беззвучно пали в жёлтый от грязи снег. Один, дико визжа, пытался удержаться на одной ноге, балансируя даже без помощи отрубленных рук. А один просто стоял, выпуская кровавый фонтан из обрубленной шеи куда-то вверх, придавая летящим снежинкам дивный рубиновый окрас.

Бешеная японка, видимо удовлетворившись делами рук своих, отпрыгнула в сторону, обдав своих противников снежной кашей, вылетевшей из-под сапог, дабы открыть простор пулемётному стрекоту немки.

Когда через несколько минут к месту событий подошли юные энтузиасты резерва, они не нашли своих кумиров. В ужасе смотрели они на забрызганные кровью, как казалось испуганным глазам, до самых крыш дома, на красно-коричневый снег и отдельные лужи крови, на десятки трупов и ещё шевелящиеся и постанывающие обрубки тел. Только посреди улицы сидела девушка в грязной и окровавленной одежде. Лицо её было наклонено к земле, длинные спутанные волосы ниспадали вниз, а рука покоилась на рукояти упёртого в землю меча. Энтузиасты застыли.

Девушка подняла голову. Посмотрела на вновь прибывших пустыми глазами и улыбнулась помертвевшим юнцам сквозь завесу своей буйной шевелюры.

— Стой, Юмиэ! — лишь теперь молодёжь заметила в тени разбитого неведомой силой фасада магазина перьев Скривеншафта вторую девушку. — Это уже не имеет значения. Они опоздали, — и она с силой воткнула нечто, блеснувшее золотом в землю.

Беспричинная слабость, внезапно заполнившая собою только что полные энергии тела, железным венцом сдавившая головы и свинцом налившая плечи, принуждая их опуститься и склониться вниз, упасть и — не вставать больше — подстегнула панику молодых людей. И они, собравшись с силами, бросились наутёк.

Хайнкель истово перекрестилась.

— Брось, Хайнкель! — мелко засмеялась японка. — Неужели есть грех в убийстве еретиков и язычников? Грешников, натянувших луки, чтобы сострелять во мраке правых сердцем?

— Эти молокососы? — Хайнкель усмехнулась. — Максвелл забыл, а мы должны помнить. Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее, — она посмотрела на зарождающиеся вихри воздушных армий.

— Пошли туда! — заканючила Юмиэ, скроив самую умильную и просительную из своих мордашек. — Ну пошли-и! Я там поиграю!

— Надо выкинуть маяк, — непреклонно ответила немка, скинула с себя пулемёт, оставшись только при пистолетах и арбалете, к болту которого был туго примотан обрывком провода тихонько помаргивающий цветным глазом радиомаяк. — Выкинем его в озеро.

Юмиэ скроила обиженную гримаску.

— Злая ты.

И они дружно побежали прочь от стремительно погружавшегося в недоумение и ужас Хогсмида.

***

Сочельник в этом году выдался особенно неприятным. Под напором стихии трещали деревья Запретного леса. Ветер завывал в трубах Хогсмида, летел по тесным улочкам деревни, резвился над ледовой гладью озера и, набрав силу, с яростью швырял снег на вековые стены Академии волшебства.

Занявшаяся накануне экзамена по защите от тёмных искусств метель с утроенной силой навалилась на Хогвартс и явно планировала перерасти в бурю. Жители деревни показывались на улицах, до крыш заполненных летящей снежной крупой только в случае острейшей необходимости. Ну а Хогвартс отсыпался.

Рождественский, и, по совместительству, — выпускной — для седьмого курса — пир был ещё менее отраден, чем пир на Хэллоуин. До предела утомлённые бешеными нагрузками выпускники и шестикурсники пошатывались от недосыпа, выглядели бледно и смотрели волками. Это был первый день, когда им, наконец, дали поспать вволю. И большинство из них с удовольствием нарушило бы традиции, проигнорировав банкет и продолжив мять подушки ещё часиков дцать. Однако уже сегодня, сразу по окончании церемонии — потому и назначенной на два часа дня, выпускники должны были пополнить когорты Корпуса Мракоборцев. А отстающих от них шестикурсников на следующий день ждали новые занятия по ускоренному курсу. Так что веселья не было.

***

Бросая ненавидящие взгляды на вампира и священника — их посадили за разные концы преподавательского стола, — ребята занимали свои места. Ублюдок Малфой, как с радостью отметил про себя Гарри, выглядел очень плохо. Невозможность достать предателя и его прихвостней для Гарри немного компенсировали известия о многочисленных бедах, обрушившихся на них. Так во время страшного экзамена на лесной поляне граф зашвырнул слизеринца в древесную крону, переломав тому, заодно, немало костей. И даже Снейп, ко всеобщему удивлению, не пожалел своего любимчика в бою, отделав сильнее всех на потоке — даже сильнее, чем Гарри.

Воспоминания об экзамене у графа вернули паршивое настроение.

Теперь стена отчуждения была возведёна сокурсниками вокруг нэка, которому, впрочем, было на это плевать, — он уже за обе щёки уплетал праздничное угощение — и его подопечного. В полной изоляции оказалась Гермиона.

Известие о применении лучшей студенткой потока Непростительного заклятья оттолкнуло от неё всех, кроме самых близких друзей — Гарри, Рона, Невилла и, в качестве приложения к последнему, кошака, которому было глубоко плевать на все законы и правила.

От ареста её спасло только отсутствие доказательств. Граф небрежно взмахнул рукой и, пробормотав что-то о людях и чудовищах, царственным жестом отпустил дознавателей. Экзаменовавшиеся, разумеется, молчали как партизаны.

Когда Гарри с Роном остались с девушкой, бойкот распространился и на них. Уизли страдал, Поттер злился. И лишь самой Грейнджер это было совершенно безразлично.

Пиршественный зал наполнился хрустальным звоном. Ректор привлекал всеобщее внимание.

***

Окинув жидко поаплодировавший ему зал взглядом поверх очков, Дамблдор заговорил:

— Я не буду утомлять вас долгими речами, — ректор сделал выверенную паузу. — Вы слишком устали, — он с жалостью посмотрел на осунувшиеся лица старших ребят. — Это полугодие было невероятно трудным и полным событий. Докатившаяся до Хогвартса война, новые преподаватели… — многие студенты метнули быстрые недобрые взгляды на означенных персон… — ускоренный курс обучения, — Дамблдор помолчал. — Эта война показала одну важную вещь — сколь нам недостаёт единства. Я буду говорить прямо. Гриффиндор и Слизерин терпеть друг друга не могут, — Снейп и МакГоннагалл как-то дёрнулись на своих местах. — Когтевран недолюбливают, полагая слишком умными зазнайками, а Пуффендуй… — здесь старик немного замялся, а по залу прокатились едкие смешки… — полагают чересчур основательным при выборе, — выкрутился, наконец, глава школы. — Однако теперь, — Дамблдор со значением поднял палец, — нам жизненно необходимо преодолевать эту рознь. Переходящую, что прискорбно, и за стены школы. — Ректор сделал ещё одну паузу. — Уже несколько десятилетий вопрос о единстве магического мира перед лицом общих угроз стоит особенно остро. Ибо если мы разделимся сами в себе, если восстанем друг на друга, то конец нашему царству. Эти мои слова, конечно, мало что изменят, — над столами поднялось протестующее гудение, — но, я надеюсь, они послужат тем краеугольным камнем, который ляжет в основу единства Хогвартса после меня, — зал примолк от такого известия. — Вам недостаёт теперь стержня для такого объединения, но он будет. И единый магический мир сможет решать невиданные доселе задачи! Задачи, не решённые столетия назад. Счастье. Для всех. Даром! И чтобы никто не ушёл обиженным! И теперь я обращаюсь ко всем вам — особенно к идущим на войну — будьте вместе, — старец поднял чашу. — За единство пью я ныне этот кубок!

И в этот миг, миг, когда в зале уже стихло эхо тоста, но гром аплодисментов объединённых, пусть ненадолго, в общем порыве факультетов ещё не взорвал залу, миг космической тишины решения пронзительным электронным треньканьем распороло на оседающие кусками ветоши лоскуты.

Два трезвона, от которых у магов заныли зубы.

Под недоуменными взглядами присутствующих зашевелились ассистент Виктория и отец Александр. Из многочисленных клапанов слюногонной униформы Серас и необъятного кармана падре были извлечены два спутниковых телефона. Барственным жестом Алукард принял у своего слуги чёрную коробочку. Единым голосом вампир и падре спросили неведомых собеседников:

— Я слушаю.

Уже поднимались со своих мест преподаватели и лучшие выпускники, уже раскрывались рты для негодующих криков, когда священник бросил:

— Слушаюсь.

А вампир оскалился:

— Как прикажете, мой Мастер, — и, бросив трубку полицейской, обернулся к укротителям. — Вы опоздали.

Мгновение, и вот — красный и чёрный плащи пролетели над столом, соткавшись перед ним в две гигантские фигуры. Красные и зелёные глаза сверлили друг друга. Губы «коллег» были изломаны ухмылками.

— Сигнал «Кромвель», священник, — Виктория вздрогнула.

— Сигнал «Варфоломей», вампир.

Все были в замешательстве.

— Ты убьёшь их всех, или только главных?

Вампир смерил врага издевательски — заинтересованным взором:

— Какая разница для ватиканского пса? Я подумаю.

— Я воин, а не убийца, — в сером свете зимнего дня блеснули штыки. — И не допущу убийства.

— Тогда я, наконец, прикончу тебя, — из-под полы красного плаща словно выпрыгнули два пистолета. — Я давно ждал этого, священник.

— Я тоже, — клинки скрестились, прикрыв сумасшедший берсеркеров огонь в глазах почуявшего битву римлянина.

Дамблдор был действительно страшен в гневе:

— Правило Кромвеля, наложение печатей до пятого уровня ограничения способностей…

Спектрально чистый отражённый свет жёлтых очков:

— Вы больше не наместник, — медленно, словно завязая в воздухе, как в киселе, «Кассул» отвернулся от Андерсона и начал искать грудь ректора академии волшебства, — моего Мастера!

Эти слова будто послужили сигналом. Со всех столов в воздух поднялись вилки, ножи. Всё серебро залы повисло ни на чём.

— Что же, — ректор отступил, и его лицо неведомым образом скрылось в тени, оставив только сияние очков, — новая война с магглами была неизбежна.

Будто вихрь пронёсся под сводами. Серебряный ветер устремился к мятежным преподавателям, разрывая одежду и плоть, обдавая пол кровавыми потоками, а близсидящих преподавателей и студентов — брызгами. Два бесформенных куска, в которых, казалось, никогда не было жизни, осели на пол.

***

Малая часть блестящего потока, пронесшегося по залу, устремилась к столу Гриффиндора. Боеготового нэка — стволы в руках, уши торчком, бешеная улыбка на губах — подбросило в воздух, каждый удар словно выбивал из тела новую порцию тёмной крови. Парализованные ужасом ребята молча смотрели, как изломанное тело рухнуло наземь.

Студенты в ужасе отхлынули от стола Шредингера. Залитый чужой кровью Невилл не двигался, будто парализованный, и смотрел на мёртвого кошака.

— Слушайте все! — прогремело в зале.

***

— Маста… — Виктория вскинула пистолет, но была остановлена Снейпом. Толстые золочёные шнуры, поддерживавшие гардины грандиозного окна за столом преподавателей молниями устремились к полицейской и спутали её по рукам и ногам. Тяжёлым кулем свалилась она лицом вниз, под ноги пирующих. Гардина медленно падала на пол, открывая взорам неистовую бурю за окном.

Офицер отвернула голову и уставилась красным глазом в тёмные очи зельедельца. Тот грустно качнул головой:

— Только так я могу тебя спасти, — и с неожиданной для него печалью отвёл было глаза, когда услышал её смешок.

Он вновь посмотрел на её злую, полную ехидной ярости ухмылку:

— Ты находишь мою любовь смешной?

Миг — и огненный накал радужки притух, уступая место голубоватому изумлению.

— Если ты не будешь делать глупостей, то уже сегодня будешь свободна, — Снейп отвернулся к залу.

— Уходите.

Её голос был тихим, слегка неуверенным. Северус вновь недоуменно поглядел вниз, мимолетом отметив вывалившийся откуда-то из многочисленных карманов девушки золотой крест. Девушка закрыла глаза и вполголоса, будто через силу, цедила:

— Мой Хозяин не обычный вампир. А священник — не-человек.

Зельеделец быстро посмотрел на пол перед кафедрой, нахмурился.

— Скорее бегите.

Снейп вновь глядел на неё:

— Бегите, Северус, — он смотрел в полные сочувствия и отчаяния глаза девушки. — Бегите!

***

— Слушайте все! — слова Дамблдора громом разносились по зале, заглушая редкие испуганные крики, пресекая нарождающуюся панику на корню. — Только что мы остановили нападение на Хогвартс нового врага. Но сейчас важнее другое. Спокойно и по порядку выходите, — волнами от камня на воде вокруг недвижных Лонгботтома и его телохранителя росло пустое пространство. — Без паники! — ректор повелительно взмахнул палочкой, направляя преподавателей вслед ученикам, а затем и сам, брезгливо обойдя кровавые кучи на полу, встал перед кафедрой, жестами и окриками управляя эвакуацией.

***

Когда зал наполовину опустел, Дамблдор обернулся:

— Северус, сколько можно выяснять отношения с этим существом?!

Но Снейп уже не говорил с девушкой. Он глядел в грандиозное, теперь свободное от тяжёлых гардин, окно.

Занималась буря. Снежные заряды яростно били в стекло, заставляя витражи содрогаться от ударов.

А высоко в небе неслись навстречу друг другу две тучи, между которыми уже блистали первые, редкие пока, рукотворные молнии. Дамблдор помертвел.

— Это легионы Ордена и Пожирателей, — прозвучал бесстрастный голос Снейпа. — Уводите детей, — повернулся он к ректору. — Я их задержу.

— Вы с ума сошли, Северус! — воскликнул старик. — Вам не остановить армию!

Губы Снейпа сложились в неожиданную на его лице усмешку:

— Я не буду пытаться остановить армию, — он ловко перепрыгнул стол, прошёл мимо истерзанных тел, над которыми занимался необычный багровый туман и, встав между другом и трупами, закончил. — Я попытаюсь остановить ИХ, — и он резко повернулся к сгущающейся мгле и бессистемному шевелению на, казалось, мёртвых «преподавателях». — Уходите, — ректор упрямо вскинул палочку. — Вы должны спасти этого Поттера, сына Лили, — Дамблдор быстро думал. — И стержня единства? — с какой-то болью спросил Снейп. — Будущего лидера магического мира?

Старик медленно опустил палочку, секунду всматривался в лицо ученика, а потом развернулся и спешно пошёл к выходу.

***

Поток едва сохраняющих внешнее самообладание студентов устремился к выходу, зацепив, подхватив и увлёкши за собой Гарри, Рона и безучастную Гермиону. Лежавшее в кровавой луже тело нэка и склонившегося над ним Лонгботтома людская река огибала, словно остров. Проходившие мимо долго не могли разглядеть склонённое лицо студента. Но когда он поднял глаза, то ученики отшатнулись и постарались быстрее миновать страшное место. Гримаса ярости исказила всегда мирное и беззлобное лицо. Его кулаки сжались — беглецы испуганно подались в стороны, насколько это было возможно — и он развернулся к кафедре, где говорили Дамблдор и Снейп.

На его плечо опустилась мягкая рука:

— Спасибо, конечно, — Лонгботтом в изумлении смотрел на окровавленного, взъерошенного и живого Шредингера, — но вендетта никуда не денется, — он бросил взгляд на ректора и зельедельца. — Некоторые по пятьдесят лет ждут… — кошак осёкся, разглядывая багровый туман, сгущающийся над телами. Зрачки его стянулись веретеном и шерсть на ушах, разорвав плёнку свернувшейся крови, встала дыбом. — А нам пора валить отсюда, пока эта парочка не очухалась.

И он цепко схватил Невилла за руку и повлёк его к глухой стене.

— Куда?.. — спросил было нэка подопечный, но осёкся, когда кошак, ударив по нескольким камням кладки, нырнул в образовавшийся в стене проход.

— Откуда ты… — начал было Невилл.

— А-то! Даром я, что ли, полгода взыскания для Слизнорта отрабатывал? — с весёлой гордостью прозвучал из тьмы голос. Поминутно оскальзываясь на какой-то гадости и спотыкаясь о невидимые выщерблины камня, Лонгботтом бежал за мягко ступавшим нэком.

Внезапно они остановились. Несколько секунд Шредингер, вполголоса ругаясь по-немецки, елозил по стене. И перед ними открылся проход в залитый неярким, но ослепительным после царившей в потайном ходе тьмы, серым светом вестибюль.

Он был почти пуст. Лишь один человек в чёрном плаще со скрывающим лицо капюшоном недвижно стоял в середине залы. Из сумерек главного коридора, ведущего прочь от помещения, доносились далёкие разноцветные отсветы и слитный, полный смертного ужаса крик десятков человек.

— Господин Лонгботтом, — немного удивлённым голосом сказал незнакомец; он сделал пару шагов навстречу гостям и сбросил капюшон, открыв безносое уродливое лицо и мерзкую зубастую улыбку, — какая приятная встреча!

***

Смех бархатной волной наполнил залу:

— Неплохо, Снейп! Неожиданно благородно для пса!

Перед кафедрой стояла багровая фигура. Северус поднял палочку.

— Ха-ха-ха! — вампир даже не утрудил себя поднятием пистолетов. — Это не поможет даже против ватиканского ничтожества.

В изодранном окровавленном плаще Андерсон уже был на ногах. Сумасшедшая улыбка будто и не исчезала с его лица. Полицейская огромным прыжком вскочила на стол, держа римлянина под прицелом «Харконнена» и старательно избегая смотреть на профессора.

Но Снейп лишь усмехнулся и взмахнул палочкой.

Стол под офицером вздыбился и, совершив немыслимый кульбит, пробил окно и отлетел куда-то в поле, прихватив с собой девушку. Другой стол последовал туда же, прихватив с собой падре. Две тени быстро исчезли в снежной взвеси.

Десятки квадратных метров витражей с грохотом осыпались на пол. Долго сдерживаемая стеклом ярость бури ворвалась в залу. Снег заполнил собой весь зал. Вихрь срывал флаги факультетов, опрокидывал щиты, бросал на пол и швырял об стены свечи.

Алукард заинтересованно склонил голову:

— Ну? И как это понимать?

Ловко перебросив палочку в левую руку, Снейп выхватил из-под полы мантии шпагу. Тусклый свет заиграл на серебре клинка.

— Ха! Ты не видел, что серебро бессильно против меня?

Северус встал в боевую стойку:

— Тогда я этого не знал. Но задержать-то тебя я сумею, — он слегка поклонился, не спуская глаз с вампира. — К тому же, я слушал твои лекции, в отличие от ребятни, — он усмехнулся. — Не имеет значения, чем тебя убивают, — усмешка вампира померкла. — Важно — к т о тебя убивает, — улыбка вампира неожиданно расцвела радостью. — Проверим, Человек ли я. — и Снейп бросился вперёд.

Алукард отпрыгнул и вскинул пистолеты. Но поднявшиеся с пола по указу зельедельца тучи серебра, уже раз убившие вампира, буквально оторвали ему руки вместе со стволами.

Зелёным сполохом летел к противнику Снейп, занося руку со шпагой, когда потолок взорвался.

Видимо, Пожиратели добрались до Хогвартса. Камни свода с чудовищной скоростью устремились вниз, сбивая последние свечи, разнося в щепы столы и стулья, кроша в пыль дорогие украшения. Они похоронили под собой вампира. А один из фрагментов буквально расплющил профессора.

***

Регенерировавший через несколько минут Алукард стоял под серым зимним небом и с каким-то грустным удивлением разглядывал груду камней на месте гибели Снейпа. Затем он посмотрел вверх:

— Очень жаль, но Людей здесь больше нет, — оторванные зельедельцем руки с пистолетами туманными струями устремились к владельцу. Багровые глаза вампира словно щупали закручивающиеся в небе смерчи бьющихся магов. — А псов надлежит истреблять! — особо мощный снежный заряд сорвал с него шляпу и Алукард встряхнул головой. — Правило Кромвеля! Печать ограничения снимается до первого уровня! Ведь ты этого хотела?! Интегра!!! — ветер заиграл длинными волосами графа. Тьма за его спиной вздулась и заиграла, раскинулась в стороны.

И над развалинами пиршественного зала взметнулись и были унесены ветром сотни перьев, а над Хогвартсом, подхваченная могучими серыми крыльями, взлетела тёмная человеческая фигура.

Неведомые полководцы армий магов среагировали моментально. От двух вихрей сражающихся ведьмаков к новому участнику устремились четыре центурии. Слившись с ледяным ветром в одно целое, они рвались к неведомой фигуре.

Дорогой они заметили друг друга и начали стремительно закладывать фигуры высшего пилотажа. Разноцветные молнии Непростительных заклятий соединили их в одно целое, сбрасывая в снежную бездну новые мёртвые тела магов и их мётлы.

Только когда их взору явились алые глаза и стремительно теряющие серые перья, набухающие тьмой крылья, они поняли, какую ошибку допустили, но было поздно.

Обоймы пистолетов были стремительно опустошены и остатки центурий были поглощены снежной круговертью на пути вниз. К ледяной бездне земли.

***

Они были в доброй миле от деревни, когда воздух сотрясся от жуткого рыка. Не снижая темпа бега, Хайнкель вскинула глаза, сердито откинула с лица мокрую от пота чёлку. На гигантских, накрывающих едва ли не весь Хогвартс серых крыльях к сошедшимся в битве магам летел человек… Или уже не человек?

— Это монстр Хеллсинга? — с радостной надеждой спросила Юмиэ.

Хайнкель почувствовала, как у неё от страха пересохло во рту. Она видела, как стремительная чернота стряхивает, словно постылую обёртку с подарка, серые перья. На миг ей даже показалось, что видны багровые огоньки глаз графа:

— Да. И он обезумел.

***

— Фи, что за банальность? — нэк вскинул пистолеты. — Слабо придумать что оригинальнее? — загремели выстрелы.

Волан-де-Морт как-то нечеловечески, змеино изогнулся, отпрыгнул в сторону и, вскинув палочку, прокричал:

— Avada kedavra!

Шредингер упал, как подкошенный. Однако Тёмный Лорд также закрутился волчком и глухо завыл — нэк явно не отлынивал от занятий в тире Гитлерюгенда во дни оны. Затем он, спохватившись, поднял глаза.

Блестела сталь. Яростная улыбка белела в сером полумраке залы.

— Это ещё что за?.. — Волан-де-Морт секунду глядел на сложившего крест на крест штыки Невилла.

— Ты, падаль…

Реддл вскинул палочку…

— …ответишь мне…

— Crucio!

Свет поглощённого заклятия заиграл на стали мечей.

— …за всё!

Напряжённые ноги выстрелили вперёд тело бывшего студента. Считанные мгновения отделили его от врага. Рефлекторно Волан-де-Морт успел выкрикнуть:

— Protego!

Но это не помогло. Словно масло пробила освящённая сталь магический щит и вошла в грудь и живот Тёмного Лорда.

Лонгботтом отпрыгнул, оставив клинки в теле врага.

Уродливая фигура Того-кого-боялись-звать-по-имени миг стояла, пошатываясь, а затем беззвучно осела на пол.

Парень застыл, в молчаливом изумлении разглядывая поверженное тело страшного врага. В это невозможно было поверить. Это сложно было понять. Ужасный Волан-де-Морт… Мёртв?

Неожиданно из темноты раздалось несколько сухих хлопков.

— Браво, Невилл! — вперёд выступил Дамблдор.

Мальчик поражённо смотрел на ректора.

— Извини — я немного запоздал, — Альбус Дамблдор быстро подошёл к лежавшему в тени колонны телу главного врага магического мира. — Обходил то жуткое побоище в коридоре, — ногой он отбросил от Волан-де-Морта палочку. — Между прочим, он ещё жив, — ректор внимательно смотрел на своего первого ученика. — Но это ненадолго, — обернулся к молча стоящему Невиллу. — Ты, конечно, молодец. Но то, что ты сделал, — старик развёл руками, — совершенно не согласуется с моим планом! Слава победителя Тёмного Лорда должны была принадлежать Гарри Поттеру! В крайнем случае, мне, — ректор положил сухую руку себе на грудь. — У лидера магического, а со временем, возможно, и всего человеческого мира не должно быть конкурентов, — ректор вскинул палочку, печально улыбнулся. — Мне действительно жаль, но этого требует Большая Игра! — Лонгботтом поражённо смотрел на учителя. — Obliviate!

Невилл пошатнулся и упал на колени, едва успев опереться о пол дрожащей рукой. Его стошнило.

Дамблдор несколько удивлённо изучал странную реакцию ученика.

— Почему, господин Дамблдор? — Лонгботтом поднял бледное замызганное лицо. — Почему?

— Уже почти не действует? — ректор с глубокой печалью качнул головой. — Ты почти вышел из Тени, Невилл, — старик выглядел искренне расстроенным. — Прости, мой мальчик, — он взмахнул палочкой.

Со своего места у стены поднялась статуя огромной горгульи.

— Боюсь, это будет больно…

Два выстрела толкнули ректора в грудь и опрокинули на каменные плиты. Горгулья с грохотом упала на пол.

— Это тебе за Тирпиц, Пенемюнде и — отдельно — за вивисекцию кошачьих на уроках! — Шредингер схватил Невилла за руку и повлёк к выходу.

— Зачем ты его?! — Он ведь лишь хотел стереть мне память! Это, конечно, неправильно, но…

— Всё-таки ты тормоз, — огорчённо качнул ушами нэк. — Я сказал — валим! — и он взашей вытолкал слабо упирающегося подопечного навстречу снежной буре.

***

Взметнув тучи снега, над чащобой запретного леса взвилась мускулистая тень. Ревел ветер в мощных крыльях. Орлиная морда хищно повела носом в сторону замка. С лязгом размоталась цепь, на которой блестели десятки штыков.

— Алукард! — этот крик был слышен даже сквозь рёв бури. Андерсон пришпорил Клювокрыла.

Один взмах крыльев бросил крепкое тело небесного зверя к Хогвартсу.

Багровое око нащупало в небе знакомый блеск. Безумный оскал разломал некогда человеческие черты лица вампира — Чудовище одолевало.

Он взмахнул крыльями, подняв тучу серых перьев, открывающих под собой кожистые перепонки рептилии. Глухой, проникающий в самую сердцевину камня, рык заставил камертоном запеть высокие башни Хогвартса. Страшная тень устремилась к извечному противнику. Сквозь ураган сражающихся колдунов.

Плоть монстра разорвала одежду, вздулась красно-чёрным бешенством, заалела сотнями глаз, забелела мириадами клыков — и устремилась к магам десятками оскаленных молний.

Забормотал воздух, содрогнулась земля и навстречу страшным пастям устремились потоки заклятий. Мерзкие, сочащиеся гноем и слизью, заскорузлые от свернувшейся крови головы на концах безразмерных щупалец взрывались, отрывались, сгорали и развеивались в пыль. Но на место одной вставали две, а на место двух — десять. И они стремились к магам и тому, кто оказался за ними. К священнику на гиппогрифе.

Не сразу маги поняли всю опасность, исходившую от новых участников схватки. Только когда страшные химеры сожрали первые центурии, а всадник на гиппогрифе клинками сбросил в ледяную бездну ещё дюжину колдунов, от легионов Ордена и Пожирателей были высланы дополнительные силы.

Ветер играл мантиями новых когорт, летевших на противника. И так же, подхватываемые бурей, они гибли в снежной пучине. Багровое чудовище восстанавливалось с чудовищной скоростью, а священник оставался будто неуязвим для заклятий. И они стремительно приближались к армиям. Легаты слишком поздно осознали степень угрозы. В гущу сражения влетел вампир, и началось безумие.

***

— Это Дамблдор! — голос Крэбба догнал Малфоя, когда он пробежал уже добрую половину вестибюля к изрыгающей ветер и снег неприкрытой двери. — Мёртвый…

— Что?! — Малфой обернулся. — Не пори чушь! Надо срочно найти Тёмного Лорда! — он запнулся, когда Гойл перевернул белобородый труп вверх лицом. Мантия на груди ректора стремительно намокала от крови. — Кто его так? — теперь уже испуганно спросил Драко.

Дамблдор захрипел. Малфой в ужасе застыл над умирающим.

— Он ещё жив! — радостно завопил Гойл. — Драко, разве это не твой шанс? — Малфой недвижно стоял над телом. — Ты поклялся Тёмному Лорду убить его! — они не заметили лёгкого движения на полу за колонной.

Малфой решительно достал палочку и направил на ректора. Из груди профессора вырвался тяжёлый кашель. Брызги крови коснулись мантии Драко. Крэбб и Гойл испуганно отшатнулись, а Малфой, тяжело дыша, застыл с палочкой в руке, не произнося ни слова.

— Ну же, давай! — дрожащим голосом сказал Крэбб, в страхе прячась за спину вожака.

Сверкнула особо яркая вспышка. Из коридора брызнул кровавый туман. Крэбб и Гойл трусливо отпрыгнули. Малфой посмотрел в багровую тьму и застыл.

Спустя несколько секунд случайный световой блик заиграл в стеклах круглых очков кого-то, стоявшего во тьме.

— Нет… — выдохнул Малфой, дрожащей рукой вскидывая палочку.

Будто ночь вступила в залу. Сквозняк трепал изодранный до состояния тряпки плащ, безумием горели глаза, кровь текла с одежды. Чужая кровь.

— Что, Малфой, джентльмены так не одеваются?

Драко, мелко дрожа, смотрел в лицо своего врага. Наконец, взор Поттера зацепился за тело Дамблдора. Миг он, будто парализованный, смотрел на лежавшего в луже крови наставника. Малфой этот миг упустил.

Гарри медленно поднял взор на слизеринца и слегка прищурил один глаз:

— Ты, ублюдок.

— Avada kedavra! — в панике выкрикнул Малфой. Яркая молния заклятья ударила в Поттера, но тот лишь пошатнулся.

— Не может быть! — прошептал Драко. Глаза его широко распахнулись, руки безвольно опустились и волшебная палочка выпала из его ослабевших рук, деревянно ударившись о камень пола.

Злая усмешка исказила губы Поттера и спустя миг слизеринец страшно закричал. Из ботинок Малфоя брызнула кровь, а красивые точёные кисти его рук начали ломаться, превращаясь в чудовищное месиво. Затем наступила очередь голеней и рук. Мучимая невидимой силой плоть разрывала штанины, рукава. Малфой медленно поднимался в воздух и непрерывно ужасно кричал, пока не его кости, мышцы и внутренности корежились на мельчайшие обрывки. Наконец несчастный словно взорвался изнутри, окатив закаменевших от ужаса Крэбба и Гойла дождём из плоти и крови.

— Это была не авада, — меланхолично констатировала Гермиона. Вынырнувший вместе с ней из черноты прохода Рон согласно кивнул, и они синхронно вскинули палочки. От удара заклятий Крэбб и Гойл свалились замертво.

— А вот это — авада, — удовлетворённо сказал Уизли.

***

Взвилась под углом к глади озера короткая чёрточка арбалетного болта.

— А вот теперь — бежим, — выдохнула Хайнкель. — Самолётам плевать, а мощный взрыв не разбирает еретиков и служителей Церкви.

Восторженно захохотав, Юмиэ устремилась вслед за ней. К Хогвартсу.

***

— Зачем?

Поттер упал на колени перед Дамблдором:

— Вы живы, учитель? — радостно воскликнул он.

— Зачем… ты… убил?

— Они враги!

— Нет… — каждое слово выплёскивало изо рта умирающего новую порцию крови, — так убивают… только из ненависти, — внезапно Дамблдор привстал. Попытки Гарри уложить его старый маг проигнорировал и с силой заговорил. — Я готовил тебя для великого… Хотел подвести тебя к выбору. Объяснить его… Но выбор ты должен был сделать сам. Добром и злом. Прощением и местью. Потому что лидер должен быть милосерден… Иметь любовь… Жаль… Я только не понял — почему? — блеклые глаза искательно всматривались в покрытое коростой грязи и крови лицо любимого ученика. — Любовь и милосердие… Может, я не мог дать того, чего не имел сам? Немудрено забыть за всеми этими большими играми… — и дыхание лучшего из магов остановилось.

Из коридора выбежала толпа уцелевших студентов и преподавателей. Стороной обходя распростёртые тела и троих студентов, они бежали к выходу. Наконец, Поттер поднял лёгкое от годов и болезней тело старика и пошёл к выходу.

***

Плотная снежная каша, вдоволь наигравшись на открытом воздухе, повихрясь малыми смерчиками в углах и погудев среди голых ветвей, стремилась прикорнуть в тепле и покое, забиваясь в складки мантии, рот и глаза.

— Это безумие! — Невилл в ужасе смотрел на летевших к магическим армиям вампира и священника на гиппогрифе. — Чего они хотят? Их уничтожат!

— Они хотят схватки! Они жаждут боя! Неужели не ясно? — Шредингер с удовольствием подставил морду ледяному ветру. — Они почти чудовища — но не до конца. А вот эти маги… — он небрежно взмахнул рукой. — Может, кому-то из них повезёт унести отсюда свои мётлы.

— Они не могут быть столь сильны… — Лонгботтом осёкся. Он смотрел в безумное лицо… Нет — морду нэка. Жёлтая радужка зверя обрамляла вертикальные щели зрачков, тонкие брови тянулись к вискам и терялись в шерсти загривка, острые клыки оттопыривали тонкую кошачью губу. — Кто вы?

— Они, — палец кошки ткнулся в небо, — падшие люди. Падшие во тьму, но люди. Что бы они о себе ни думали (Да-да — знаю, здесь противоречие с пафосной речью Майора, но ничего не поделаешь, считайте, что в данной ситуации от лица Шредингера говорит автор — прим. автора). Они не стремятся железной рукой привести человечество к счастью. Они слишком умны. Они всего лишь пытаются не допустить слишком большого распространения зла. Несут свет, но себя светом не считают, — зверь довольно хохотнул. — Ну а эти… — кривой коготь мягко вынырнул из пальца и указал на клубящиеся мелкими саженками дыма армии. — А эти — мерзкие ничтожества, не сумевшие обойтись своими силами. Сдавшиеся Тьме Внешней ради силы и могущества, — нэк шипел. — Поставившие себя выше добра и зла. Несущие рай на земле для избранных или всего человечества, — существо запрокинуло голову, подняло руки к небу. — Но вы-то и есть зло! — восторженно проорал маленький монстр тёмным вихрям. — И теперь вампир и священник выполнят за нас нашу работу — уничтожат вас!

— Что?! — Невилл отшатнулся, не устоял на ногах и упал бы, не подхвати его своими мягкими лапами кошка. — Кто вы? — спросил он у пахнущей кровью зубастой пасти.

— Мы и есть зло, — смрадом дыхнула пасть. — Но если зло разделится само в себе, то конец царству его. И потому… Хогвартс погибнет под ударами Хеллсинга и Ватикана. Дурмстранг и Шармбатон уже уничтожены, — пасть изогнулась в усмешке, почувствовав ужас своего подопечного, — нами.

— Но почему вы мне помогаете?

Из далёких дверей школы потоком устремились беглецы. Зверь яростно зашипел:

— Жаль, не удастся всех одним махом… — оно вновь обернулось к бледному Невиллу. — Отдохнул, наконец? — и, одним мощным рывком схватив человека на руки, кошка понесла его, с невероятной быстротой перебирая задними лапами, обутыми в армейские ботинки.

— Зло тоже нуждается в финансировании, — толика старого, присущего людям ехидства, прорвалась сквозь животный оскал. — Твой дед — что ты знаешь о нём? — на миг парень поймал не совсем бесчеловечный ернический взгляд. — Старый придурковатый нацик нам его предоставляет. Недостаточно, конечно, чтобы прислать Зорин или Рип по первому же его требованию о защите любимого внука. Но прилично.

Нэк остановился. — за считанные минуты он пробежал несколько километров. Решительно поставленный на землю студент едва устоял на ногах.

— Нацик?

— Мы — Последний батальон Великого Рейха, — уже совсем такой, как обычно, Шредингер надулся от гордости, секунду смотрел на совершенно ничего не понимающего подопечного. — Вы что, настолько человеческой истории не знаете? — как-то жалобно спросил он, затем сокрушённо покачал ушастой башкой, достал из кармана маленькую чёрную коробочку. — Нет, МакГоннагал права. Вы — законченные расисты, — и нажал большую красную кнопку.

***

Сгинули легионы, будто и не было их. Изорванные тела и поломанные палки усеяли сплошное ледяное поле между Хогвартсом и Запретным лесом. Несколько десятков чудом уцелевших магов до предела форсировали свои мётлы в надежде скорее удрать из зубастого винта этой мясорубки.

Полный радостного безумия слитный рык сотен нечеловеческих глоток пронёсся над полем, коснулся опавших крон древесной пущи. Загудел в каменных лабиринтах школы, принудив дрогнуть всех, кто там был. Только чуткое ухо могло различить в нём одно слово:

— Андерсон!

Сотни кроваво-красных взглядов заметались, высматривая в слабеющей метели врага. Несчётное множество осклизлых ноздрей, затрепетав, жадно втянули колючий морозный воздух. Почуять, заметить, броситься и разорвать, загрызть, пожрать. Раскинувший крылья небесный зверь и его всадник не были незаметной целью. Непрерывно бурлящий чёрной извивающейся плотью клубок словно забурлил и потянулся к ней.

За несколько мгновений до того, как тёмный вал истекающих голодной слюной ртов окружил всадника и поглотил его, гиппогриф с силой взмахнул крыльями и молнией устремился вверх, оставив позади чудовищное порождение мрака. И, продолжая набирать высоту, он полетел к замку.

Из сердцевины сгустка вырвались чёрные, с редкими, заметными только очень внимательному взгляду, пятнышками серого, крылья. Слабо очерченный контур человеческой фигуры полетел к замку. Будто смертоносный хвост скорпиона тянулся от него вверх, к небесному зверю и его хозяину, сгусток, жаждущий лишь еды и крови. С натугой разрывая воздух, переплетаясь и запутываясь рвалтсь страждущие по добыче глотки к одинокой точке. Но преследуемые всё тянули и тянули вверх.

Когда до замка оставалось уже немного, и большая часть голодных глаз смотрела уже только на каменную банку, полную живого трепещущего мяса, гиппогриф неожиданно перевернулся на спину и резко пошёл вниз. Не ожидавшие такого манёвра химеры не сразу устремились за ним. А когда они сделали это — было уже поздно.

Разогнавшись до огромной скорости всадник выходил на оставшегося почти без прикрытия чудовищ обезумевшего вампира. Гиппогриф выбивался из сил. Хрип вырывался из его могучей пернатой груди. Пена клочьями опадала с клюва и, подхваченная злым ветром, уносилась прочь, а глаза покраснели от множества лопнувших кровеносных сосудов. Но раз за разом вкладывал всего себя в каждый новый взмах крыльев. Наездник рычал от боли перегрузки и раскручивал над головой жуткую окровавленную цепь.

— Андерсон! — этот рык издавал уже сам вампир. — Ты пришёл! Ты, наконец, пришёл!

Навстречу священнику словно выстрелили новые перекошенные злобой и жаждой крови морды.

Взмахи крыльев становились всё слабее, всадник ощутимо терял скорость.

Довольный хохот разом исторгнулся изо всех глоток спереди и позади. Злобной радостью сияли багровые очи при виде выбивавшегося из сил противника. Вот уже осталось несколько секунд до чаемой встречи голодных ртов и пищи. Но тут священник резко пришпорил гиппогрифа и, заваливая его на крыло, устремился прямо в гущу жаждущей смерти массы. Цепь раскрутилась. Вокруг преследуемых словно соткалось серебряное колесо.

Химеры не успели среагировать, и всадник на небесном звере, кружась, промчался сквозь строй врагов, окружённый блистающим кольцом, оставляя позади только лохмотья окровавленной чёрной плоти, мягкими перьями опадающей на далёкую землю.

Противников разделяли уже считанные десятки метров. Одним сильным движением Андерсон метнул вперёд своё страшное оружие. Загрохотав звеньями и причудливо закрутившись цепь неслась, срывая своими лезвиями новые щупальца, и вырвала изрядный кусок из тела сумасшедшего монстра.

Римлянин выхватил два обычных клинка. Позади его нагоняли жаждущие расправы щупальца. Но впереди было свободно. Теперь их не разделяло ничего. Яростный огонь зелёных глаз падре схлестнулся с пылающим красным безумием взором вампира. Мысль начала возвращаться глазам Алукарда и он вскинул позабытые в животном безумии смертоносные творения человеческих рук. Пистолеты поднимались навстречу тёмному снаряду наездника и его клинков. Мечи неотступно смотрели в одну точку — сердце превратившегося в полное чудовище вампира.

Внезапно над озером взошло рукотворное солнце, и, одновременно с этим, Хогвартс разлетелся на куски.

Вспышка ослепила противников. Впустую грохнули выстрелы. Мимо цели пролетели клинки. Инерция развела противников друг от друга. Взрывная волна и обломки завертели и смяли их, а каменные обломки сбросили вниз. Навстречу земле.

Эпилог.

***

Чёрный ветер, белый снег.

На ногах не стоит человек.

Человек — да. А не-человек?

Каждый шаг даётся с трудом. Ноги проваливаются в снег по колено, вязнут. Вампиру сил на то, чтобы сделать следующий шаг, много не требуется, чего нельзя сказать о времени.

Виктория медленно шла к развалинам Хогвартса. Краем глаза она уловила движение. Обернулась в сторону дороги, начинающей свой бег от Хогвартса, огибающей озеро и ведущей к Хогсмиду. По ней унылой цепочкой тянулась плотная колонна. Судя по её размерам — под сводами замка погибли далеко не все люди. Это хорошо…

Люди ли?

Полицейская остановилась и, прижав по неизбывной человеческой привычке к уху ладонь, прислушалась.

Вдоволь наигравшись, поломав немало деревьев и завалив окрестности снегом едва ли не на три фута, буря уходила. Успокаивался чёрный ветер и редел белый снег. И это тоже хорошо.

Первым, кого она увидела среди уже припорошенного лёгким снежком битого камня, был Андерсон. Серас немедленно вскинула «Харконнен», понимая, что он здесь мало поможет. Однако священник, покосившись в её сторону, продолжил коленопреклонённую молитву у защемлённого меж двух камней самодельного деревянного креста:

— …и сотвори им вечную память.

Над грудой обломков, неподалёку от мёртвого гиппогрифа, чьи крылья были аккуратно сложены вместе, сгустился багровый туман.

— Маста! — полицейская встала навытяжку.

Неподалёку зашуршало. Хватаясь голыми руками за камни на гребень одного из многочисленных завалов карабкался Невилл. Шредингер уже стоял, сторожко посматривая на тех, кто уже был здесь и держа руки за спиной. Священник ощутимо напрягся.

— Твоя воля, но здесь я за твою безопасность не ручаюсь, — проворчал он, особенно пристально разглядывая наконец материализовавшегося графа.

Алукард и Андерсон смотрели в глаза друг дружке. Слабый ветер игрался полами их плащей и будто пытался застить глаза врагов слабенькой снежной пеленой. Однако привычной уже для Виктории безумной улыбки не появлялось на их устах. Спустя минуту, а может — вечность — они прекратили эту игру. Андерсон продолжил молитву, а граф шагнул к Серас.

— Юмико! Мы убили, Юмико! Убили их всех! Почему ты не рада, Юмико?!

Виктория не заметила, как на площадку взобрались две девушки. Одна была в потрёпанных и ужасающе грязных лохмотьях, смахивающих волочащимся за своей хозяйкой шлейфом ещё очень лёгкий снежный пушок. Священнический костюм другой сохранил, несмотря ни на что, хотя бы форму. Эта вторая — блондинка с удивительно красивыми синими глазами — слегка поддерживала, а скорее, удерживала, вторую — восторженно кричащую в белый свет азиатку…

— Разве это не прекрасно, Юмико?! Разве не восхитителен вкус крови, Юмико-о?!

Взобравшийся к тому моменту на площадку вместе с нэком парень — Лонгботтом — в ужасе глядел на безумную, словно вывалявшуюся в луже крови, девушку.

— Хайнкель! — голос Андерсона был тих, но Виктория содрогнулась от ужаса. — Что здесь делали RAF? Я же просил!

Блондинка тряхнула головой:

— Случайность. Мы успели закинуть маяк в озеро.

— Что это было? — вид у бывшего студента был на удивление решительным. — Что здесь произошло? — По роже кошака разъезжалась наглая ухмылка, а предплечья спрятанных за спину рук ощутимо напряглись. — Кто?..

Но закончить ловимый разве что пустотой вопрос ему не дали.

Крик. Дикий крик, полный боли и ужаса. Сначала он был едва слышен. Затем его сложно стало не замечать. Он рос. Он поднимался до самых высоких нот. Прозвенел над руинами замка, заставил содрогнуться беженцев у взломанного и варварски раскиданного льда озера и, отразившись от ветвей деревьев Запретного леса, взлетел к небесам.

Монахиня-азиатка стояла недвижно глядя на собственный руки, одежду, сапоги и кричала.

— Мы убили! Убили их всех! Уйди, Юмиэ!

Молчанием ответили руины, люди и не-люди. Молчание это было очень разным — от сострадательного до недоумённого и даже ехидного.

— Ты — чудовище! Порождение моих трусости и слабости! Уйди! — она упала на колени и, задрав голову кверху, выла. — Прекрати убивать! Я больше этого не хочу-у-у!!! — Хайнкель склонилась и осторожно положила руку ей на голову. Немка старательно спрятала лицо, но Виктория видела, как на красноватый гранит падают капли…

— А собственно, почему?

Мелкие камешки с весёлым перестуком запрыгали с уступа на уступ, чтобы устало шлёпнуться в мягкую перинку свежего, никем нетронутого снежка у подножья относительно целого фрагмента арки, на котором, в компании взъерошенного Уизли и безразлично-холодной Грейнджер, стоял Гарри Поттер.

Тьма плескалась в его глазах.

— Почему нельзя убивать, ты, чудовище?

Сквозь прицел на юного мага уже смотрел пронзительно синий глаз в обрамлении красных, чуть припухших, век, когда послышался голос Мастера:

— Не стоит.

Вольф покосилась на священника. Тот кивнул:

— Он прав. Это больше не наше дело.

— Я даже знаю — чьё, — серебристыми весёлыми колокольцами прозвучал голос нэка.

— Чудовище, молодой человек, — с некоторым удивлением Серас узнала проникновенный голос графа, — тем и отличается от Человека, что сдаётся всем самым гнусным движениям своей души. Например, не видит ничего особенного в убийстве, — Гарри презрительно ухмыльнулся. — Ему чужды любовь и милосердие… — Глаза графа внимательно изучали юношу, его ставшие тёмными глаза, его злую усмешку. Затем бывший князь пожал плечами и спрятал взор за неизвестно откуда взявшимися в его руке очками. — Именно поэтому я — Чудовище… — он осёкся при звуке смешка нэка. Тот с шутовски-виноватой гримасой прикрыл рот лапкой. — Но это действительно больше не наше дело. — Алукард отвернулся. — Идём, police girl. Нам предстоит долгий путь.

Уже возле самого края площадки он резко остановился — Виктория едва не ударила его «Харконненом» поперёк спины.

— Увидимся, священник, — сказал он, не оборачиваясь.

Падре не ответил.

Вампир не спеша продолжил путь.

— И ведь ему в голову не приходит, что всегда есть дорога назад. До самого последнего мига, — пробормотал Андерсон. — И потому я его убью.

Хайнкель вскинула на него полный решимости взор, но падре отрицательно качнул головой. — Не сейчас, — шевельнулись его губы.

Виктория уже не слышала этого. Она лишь заметила, как усмехнулся Алукард. Странно усмехнулся…

Видимо, окончив молитву, Андерсон упругим движением вскочил на ноги, окинул взглядом превращённую в своеобразную сцену площадку и сказал:

— Невилл, — тот посмотрел на него замученным взором усталой дворняги. — Если ты захочешь — ты знаешь, где нас можно отыскать.

Бывший студент бывшей школы криво улыбнулся.

— Полагаю — Хеллсинг тоже встретит тебя с распростёртыми объятиями, — Шредингер не скрывал усмешки. — Хотя выполнить поручение твоего старика будет проще, окажись ты в наших рядах.

Андерсон бросил на кошака весьма нехороший взгляд. Однако ограничился только словами:

— Решать тебе.

И неспешно двинулся к монахиням.

Гарри молча стоял на развалинах арки и разглядывал подрагивающего Невилла и нехорошо прищурившего глаза нэка. Затем развернулся и пошёл к видневшейся невдалеке лесной опушке. Верные друзья не оставили его и в этой дороге.

— Гарри!

Трое ребят остановились и посмотрели вверх — на вершину каменной горы, с которой они только что спустились. Там стоял Невилл.

— До встречи, Гарри.

Не сказав ни слова, Тот-которого-теперь-нельзя-называть-по-имени отвернулся и продолжил путь.

Вскоре тёмная чаща Запретного леса растворила в себе фигуры юных магов, густыми ветвями скрыв от них место, где когда-то возвышались иглы башен замка Хогвартс.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *